Вдоль старого Шелкового пути Пекин создает устойчивые к морской блокаде пути снабжения. Чем более надежным становится этот тыл, тем большие риски может принимать на себя Китай. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Вашингтон готовится к настоящей войне, только не на том театре военных действий. Уже много лет в центре внимания стратегов США находится Индо-Тихоокеанский регион: милитаризованные атоллы в Южно-Китайском море, работающие на полную мощность китайские военно-морские верфи, напряженная обстановка в водах Тайваньского пролива. Жесткая перепалка между Маском и Зеленским — того хватил удар. ВСУ отменяют все операции из-за отключения Starlink Однако следующий этап соперничества разворачивается на территории Евразии и охватывает трубопроводы, "колеблющиеся государства" и переменчивые альянсы вдоль маршрутов, которые пересекаются со старым Шелковым путем. Именно там Китай создает торговые и энергетические коридоры, которые находятся вне непосредственной досягаемости американской военной мощи. Китайские стратеги уже давно опасаются, что в случае конфликта вокруг Тайваня Америка может воспользоваться зависимостью КНР от морских поставок энергоресурсов и товаров и перекрыть Малаккский пролив — тот самый узкий водный путь между Малайзией и Индонезией, через который проходит от 75 до 80% морских поставок сырой нефти в Китай. В противовес этому Пекин создает многомерную транспортную сеть по суше и по воде. Сбои в движении судов в Ормузском проливе и вокруг него придали развитию этого проекта дополнительную актуальность. Пекин не намерен отказаться от морской торговли в пользу наземных перевозок. Однако если укрепится уверенность в том, что страна способна пережить проблемы с транспортировкой по морю, Китай сможет пойти на более серьезные риски в отношении Тайваня. Не учитывать это — значит узко смотреть на конкуренцию в морской сфере. Чтобы повлиять на ход американо-китайского соперничества, Вашингтон должен понимать обе стратегии Китая — морскую и континентальную. Уйти от узких мест Еще в 2005 году Чжан Цзе, научный сотрудник Китайской академии социальных наук, прямо связала уязвимость Китая в Малаккском проливе с возможностями Пекина в отношении Тайваня. Она утверждала, что попытки США контролировать этот пролив не только угрожают энергетической безопасности Китая, но и ограничивают "способность Пекина действовать в вопросе Тайваня и в отношениях с соседними странами". Ее предложение: обойти Юго-Восточную Азию и открыть новые маршруты для транспортировки нефти через Центральную Азию и Россию. Чжан, которая сегодня руководит отделом безопасности и дипломатии в Азиатско-Тихоокеанском регионе при Академии, в своей работе "Фактор Малаккского пролива в энергетической безопасности Китая" отметила, что ранние попытки Пекина обойти пролив не решили "Малаккскую дилемму". Так, речь шла о канале через перешеек Кра или нефте- и газопроводах через Мьянму. Такие проекты позволили бы судам избегать самого пролива, но, по мнению Чжан, ни один из них не мог "действительно исключить возможность вмешательства со стороны крупных держав". Малаккский пролив был лишь частью основной проблемы Китая, связанной с морскими перевозками нефти. Вместо этого она призвала укрепить энергетическое сотрудничество с Центральной Азией и Россией. Чжан признала, что задуманный тогда нефтепровод между Китаем и Казахстаном, а также планируемые нефте- и газопроводы из России не смогут надолго компенсировать важность Ближнего Востока для энергообеспечения Китая. Однако сухопутные маршруты приобретают "большее стратегическое значение в условиях отсутствия мира". И далее: "Поэтому они обладали бы относительно высоким уровнем безопасности и были бы менее подвержены влиянию западных стран". Два десятилетия спустя значительная часть инфраструктуры, которую имела в виду Чжан, уже построена. Кроме того, Китай построил газопровод "Центральная Азия — Китай" из Туркменистана, три существующих нитки которого пропускают 55 миллиардов кубических метров в год. Планируемая четвертая ветка увеличит пропускную способность до 85 миллиардов кубометров. Более того, если Пекин одобрит предложенный Россией газопровод "Сила Сибири—2" с дополнительной годовой пропускной способностью в 50 миллиардов кубометров, Китай сможет заменить значительную часть импортируемого сегодня морским транспортом СПГ газом, поставляемым по суше. Пекин создает "барьеры энергетической безопасности" Таким образом, Поднебесная не устраняет свою зависимость от морских поставок энергоресурсов, а наращивает достаточную устойчивость, чтобы пережить серьезные сбои на море — за счет наземных газопроводов, хранилищ и гибкого спроса. Цуй Шоуцзюнь, профессор Китайского народного университета в Пекине, описывает газопроводы как прочный "барьер энергетической безопасности", переход Китая на возобновляемые источники энергии — как стратегический "ров", а технологии преобразования угля в нефть и метанол — как дополнительную "сеть безопасности" на случай дефицита топлива и нефтехимического сырья в экстремальных ситуациях. Насколько устойчивым стал Китай к настоящему моменту? Многие рассматривают резкое сокращение Китаем импорта сырой нефти морским путем в условиях текущего иранского кризиса как пробный запуск в случае блокады Малаккского пролива. По данным Управления энергетической информации США (EIA), во втором квартале 2026 года Китай импортировал всего 8,1 миллиона баррелей сырой нефти в сутки, что на 32% меньше, чем в предыдущем квартале. Однако Пекин не просто компенсировал этот дефицит за счет опустошения стратегических запасов. По оценкам EIA, стратегические запасы КНР за квартал сократились всего на 49 миллионов баррелей — с 1,54 до 1,49 миллиарда баррелей. Пекин поглотил значительную часть этого шока за счет сокращения объемов переработки на своих НПЗ, вместо того чтобы восполнять каждый потерянный баррель импорта из запасов. В условиях военной блокады Китай не смог бы держаться бесконечно. Если бы стране пришлось полностью восполнить сокращение импорта на 3,9 миллиона баррелей в сутки за счет запасов объемом 1,49 миллиарда баррелей, этих запасов хватило бы на год. Однако события в Ормузе показывают, почему такого рода расчеты преувеличивают уязвимость Китая. Пекин может отреагировать на шок в снабжении путем нормирования потребления нефти, а не только за счет расходования резервов. В случае войны нормирование могло бы быть более жестким: топливо для вооруженных сил, более строгие ограничения в остальных секторах экономики. Пекин дает понять, что стремится к большей устойчивости. В августе Государственный комитет по развитию и реформам КНР и Государственное управление энергетики представили новый пятилетний план развития нефтегазовой отрасли. В нем прямо говорится, что Китай должен "консолидировать и расширять стратегические коридоры импорта по суше" и проводить диверсифицированную стратегию импорта. Вопрос о том, смогут ли США вообще заблокировать морскую торговлю Китая, остается спорным. Габриэль Коллинз и Уильям Мюррей в 2008 году в журнале Naval War College Review указали на ряд критических проблем: где следует сосредоточить задействованные корабли, как действовать с многонациональными экипажами, как определить, какие танкеры транспортируют нефть для Китая, и как помешать танкерам просто использовать обходные маршруты через Ломбокский и Зондский проливы. Шон Мирски в 2013 году утверждал, что морская блокада со стороны США может обойтись Китаю огромными издержками в случае длительного конфликта — особенно если к блокаде присоединятся Россия, Индия и Япония, что не позволит Пекину обойти ограничения по альтернативным морским и сухопутным маршрутам. Ориентация Москвы на КНР затрудняет выполнение одного из ключевых условий Мирски и повышает значимость остальных государств, расположенных на континентальной периферии Китая. Однако независимо от западных дебатов о блокаде китайские стратеги будут исходить из худшего сценария и принимать соответствующие меры. Новое видение Индийского океана В 2010 году Роберт Каплан предсказал, что Индийский океан станет центральной ареной глобальной конкуренции — в том числе из-за зависимости Китая от энергоресурсов, которые транспортируются через Ормузский и Малаккский проливы, а также из-за нарастающей конкуренции между Китаем и Индией. Спустя 16 лет этот прогноз выглядит менее реалистичным. Командование США в Индо-Тихоокеанском регионе вновь переименовано в Тихоокеанское командование. Элбридж Колби, начальник отдела планирования в Пентагоне, объясняет переименование акцентом на тихоокеанском элементе первой цепи островов. Формат "Четверки" — США, Япония, Индия и Австралия, который часто рассматривается как важнейшая площадка для встреч глав государств и правительств стран Индо-Тихоокеанского региона — уже почти два года не проводил саммитов. Индия играет важную роль на мировой арене, однако ее географическое положение ограничивает ее возможности повлиять на континентальную стратегию Пекина. Более ста лет назад британский географ Халфорд Маккиндер заметил, что Китай и Индию разделяют "самые обширные высокогорья на Земле": Гималаи и Тибетское нагорье, которое "по площади равно Франции, Германии и Австро-Венгрии вместе взятым". География осталась прежней. Поскольку по этой местности нельзя проложить ни трубопроводы, ни железные дороги, китайские стратеги присматриваются к Центральной Азии, где рельеф гораздо лучше подходит для наземных транспортных связей. Поворот Си в сторону континента В сентябре 2013 года лидер Китая Си Цзиньпин запустил в Астане свой инфраструктурный проект — инициативу "Пояс и путь", или "Новый Шелковый путь". Он заявил, что отношения со странами Центральной Азии станут приоритетом китайской внешней политики. Месяц спустя Си созвал рабочую конференцию по вопросам внешней политики, специально посвященную теме "дипломатии с соседними странами" — это был первый форум такого рода со времени основания Китайской Народной Республики в 1949 году. "Мы должны помогать соседям в кризисные времена, относиться к ним как к равным, часто навещать их и действовать так, чтобы заслужить их поддержку и дружбу", — заявил Си. Двенадцать лет спустя, в апреле 2025 года, он созвал Центральную конференцию по работе с соседними странами и вновь сделал дипломатию добрососедства руководящим принципом. Выбор даты был символичен: эта конференция состоялась через несколько дней после "Дня освобождения", в который президент США Дональд Трамп объявил о введении пошлин на все товары. В конце этого пути лежит амбиция Си: мечта о "великом возрождении китайской нации". Он обещает, что к 2049 году Китай станет процветающим, сильным и ведущим мировым лидером — а "социализм с китайской спецификой" подтвердит свой статус триумфатора истории. Работающие в Великобритании эксперты по Китаю Стив Цанг и Оливия Чунг утверждают, что венцом этого возрождения станет подчинение Тайваня: зрелищный ход, призванный обнажить стратегическую несостоятельность Америки. Это стало бы концом Pax Americana и началом синоцентрического порядка, Pax Sinica. Малакка по суше и евразийские "колеблющиеся государства" Если мы правы, то ключ к сдерживанию заключается в том, чтобы подорвать уверенность Пекина в безопасности и надежности тех сухопутных коридоров, на которых основана его долгосрочная стратегия. Вашингтону следует углубить дипломатическую работу с евразийскими странами, которые находятся на пути энергетических и торговых коридоров, которые Пекин пытается проложить через континент. Особенно важное значение для сухопутных связей Китая имеют три страны. Благодаря обширной равнинной местности и разветвленной железнодорожной сети Казахстан обеспечивает стабильный сухопутный маршрут в прикаспийский регион. Узбекистан, оставаясь верным своему наследию "Шелкового пути", станет центральным транзитным узлом, как только заработает железнодорожная линия Китай—Киргизия—Узбекистан. Построенная Китаем линия проходит из Узбекистана в Туркменистан и далее в Иран. Азербайджан, в свою очередь, контролирует одно из важнейших "узких мест" в торговле Евразии, известное как Гянджинский проход. Люк Коффи из Института Хадсона отмечает, что сухопутная торговля между Азией и Европой, которая стремится обойти Россию и Иран, осуществляется через узкий коридор между Азербайджаном и Грузией. В самом узком месте шириной 60 километров Гянджинский проход отличается чрезвычайной концентрацией стратегической инфраструктуры: нефте- и газопроводы, железнодорожная линия Баку—Тбилиси—Карс и другие важнейшие объекты проходят через этот коридор. Его значение выходит далеко за пределы Азербайджана. На западе коридор через Грузию и Турцию открывается к Черному морю, Средиземному морю и Европе. На восток он простирается через Каспийское море в Казахстан и остальную часть Центральной Азии — и, в конечном итоге, в Китай. Гянджинский коридор — это узкое "шарнирное звено", которое соединяет Транскаспийский средний коридор по обе стороны от Кавказа. С практической точки зрения это "Малакка по суше". Эти государства, расположенные вдоль коридора, не являются сателлитами Китая. Казахстан, Узбекистан и Азербайджан воплощают образ "колеблющегося государства": они поддерживают отношения с конкурирующими державами, вместо того чтобы отдавать приоритет исключительно одной из сторон. Насколько тесно они сотрудничают одновременно с Вашингтоном и Пекином, стало ясно, когда в сентябре прошлого года главы этих государств посетили военный парад в Пекине, а в январе — открытие организованного США "Совета мира" в Давосе. Они входят в более широкий пояс евразийских "колеблющихся государств", чьи решения в области инфраструктуры, энергетики и дипломатической ориентации определяют, реализуется ли континентальная стратегия Китая в открытой среде или в условиях конкурентной борьбы. Против "Нового шелкового пути" Помимо дипломатической работы Вашингтону необходимо предложить убедительные экономические альтернативы финансированию со стороны Китая. Предыдущие попытки противостоять инициативе "Пояс и путь" — например, проект "Blue Dot Network" — практически не сдвинулись с места, прежде всего потому, что вложенные в них средства блекли на фоне китайской программы. Одна из альтернатив уже обсуждается. Что, если бы удалось мобилизовать инвестиционные обязательства, которые Трамп получил в рамках торговых соглашений с Европейским союзом, Японией и Южной Кореей в обмен на снижение пошлин — 600, 550 и 350 миллиардов долларов? Пока что эти средства предназначены для инвестиций внутри Америки. Однако администрации Трампа следует рассмотреть возможность изменения условий этих соглашений, с тем чтобы часть обязательств направлялась на финансирование стратегических проектов в третьих странах. Япония, чьи обязательства на сумму 550 миллиардов долларов оказались особенно сложными для реализации, представляет собой наиболее наглядный пример. Если эта попытка увенчается успехом, эту модель можно будет распространить на другие торговые обязательства. Американо-японское соглашение стало результатом необычно неформальных и весьма личных переговоров между министром торговли Говардом Лютником и торговым представителем Японии Рёсэем Акадзавой. Акадзава неоднократно прилетал в Вашингтон, порой вне графика встреч, и ждал возможности провести переговоры с Лютником; позже он охарактеризовал эти переговоры как борьбу за интересы Японии. Обе стороны неоднократно корректировали сформировавшуюся основу в процессе выработки условий. Эта основа — результат торгов, а не неизменная юридическая структура, и ничто не мешает продолжить эти переговоры. Для Японии такое изменение может оказаться благом в беде. Согласно действующим правилам, Япония предоставляет финансирование, в то время как платежные потоки по проектам делятся поровну между Японией и Соединенными Штатами до тех пор, пока Токио не вернет свою долю. Такая структура резко увеличивает срок окупаемости. Федеральный резервный банк в Сент-Луисе в упрощенном сценарии рассчитывает на годовую доходность в 10%: Японии понадобилось бы 20 лет, чтобы окупить свои первоначальные инвестиции. Без разделения "пополам" этот срок составил бы 10 лет. Проекты, которые остаются рентабельными в течение 20 лет, встречаются редко. Соответственно, энергетическая инфраструктура занимает видное место среди шести объявленных на данный момент проектов на сумму 109 миллиардов долларов. Однако объявленные проекты затягиваются, и Японии сложно найти достаточное количество жизнеспособных проектов, чтобы выполнить обязательство в 550 миллиардов долларов до конца срока полномочий Трампа. Вашингтон, в свою очередь, хотел бы, чтобы все 550 миллиардов долларов были выделены. Оба правительства могли бы создать ограниченное "окно" для проектов в третьих странах, которые они совместно определят как благоприятные для экономической безопасности обеих стран. Японский капитал мог бы финансировать инфраструктуру для критически важных сырьевых ресурсов, энергетики и транспорта в Центральной Азии и на Кавказе — там, где коммерчески жизнеспособные проекты одновременно снижают влияние Китая и России. Отсутствие безопасного тыла для Китая Если Пекин почувствует себя менее уверенно на своей континентальной периферии, его готовность идти на военные риски в других регионах, вероятно, также снизится. Никто не обязан делать Центральную Азию или Кавказ формальными союзниками. Достаточно лишить Китай уверенности в том, что внутренние районы Евразии будут функционировать как неприкосновенная зона. Для этого не требуется ни членства Казахстана в НАТО, ни стремительного расширения продаж оружия в сердце Азии. Для этого нужно заставить Пекин дважды подумать. Включение в расчеты Китая сложных, многоплановых решений может предотвратить свершившийся факт захвата Тайваня, который беспокоит американских стратегов, — и это значительно более эффективно с точки зрения затрат, чем принуждение союзников удваивать и утраивать свои оборонные бюджеты. Поднебесной нужна уверенность в том, что ее континентальные торговые и энергетические маршруты останутся надежными в случае кризиса. Однако реакция Казахстана на начало военной операции России на Украине в феврале 2022 года должна заставить Пекин задуматься. Всего за месяц до этого войска Организации Договора о коллективной безопасности под командованием России прибыли по просьбе президента Касым-Жомарта Токаева в момент самых серьезных беспорядков в стране со времени обретения Казахстаном независимости. Эта экстренная помощь со стороны Москвы не привела к соблюдению лояльности, когда Россия вступила в конфликт. Токаев отказался признать поддерживаемые Россией ЛНР и ДНР и публично заявил, что Казахстан не станет нарушать западные санкции. Казахстан не разорвал отношения с Россией. Напротив, Токаев постарался сохранить многовекторную внешнюю политику страны и избежать чрезмерной зависимости от Москвы. Вашингтону не следует ожидать, что Казахстан или другие центральноазиатские государства разорвут свои торговые или энергетические отношения с Китаем из-за Тайваня. Однако реакция Казахстана на действия России показывает: зависимость от могущественного соседа не обязательно означает покорность. Чем больше альтернатив у этих государств, тем лучше они могут противостоять давлению со стороны Пекина, когда их интересы расходятся. Кроме того, недавние дипломатические инициативы Вашингтона в Центральной Азии — новые коридоры, новые форматы, новые партнерства — позволяют Америке расширять свое влияние именно в тех внутренних регионах, на которые опирается Китай. Посольства стран Центральной Азии активно обсуждают с правительством возможность приглашения Трампа в регион в следующем году. Он станет первым действующим президентом США, который посетит Центральную Азию. Фотография Трампа на площади Регистан в Самарканде рядом с главами государств Центральной Азии послала бы Пекину недвусмысленный сигнал: США тоже присутствуют на "Шелковом пути". В Индо-Тихоокеанском регионе развернется война за Тайвань. В Евразии Пекин формирует условия, при выполнении которых он решится на эту войну. Вашингтону стоит адаптировать свою стратегию соответственно.