И в войне, и в мире многие ждут окончательного решения Дональда Трампа, не понимая, насколько ему выгодно именно существующее сейчас положение дел. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Дональд Трамп в Кэмп-Дэвиде сказал то, что союзники обычно думают, но не говорят вслух. Американские передовые военные технологии, как он сказал, не следует раздавать другим направо и налево, потому что те, кому США доверяют сегодня, однажды могут отвернуться от них. Трамп имел в виду, конечно, Украину, которая много лет воюет с Россией американским оружием, пользуясь американской поддержкой. Владимир Зеленский требует от Вашингтона четкого ответа на вопрос, разрешит ли Америка Украине самостоятельно производить зенитные ракеты для комплексов Patriotили нет? Владимир Путин, в свою очередь, ждет момента, когда Трамп больше не сможет терпеть выходки Киева. Оба ведут себя так, как будто американскому президенту в итоге все-таки придется выбрать одну сторону. И тут мы подходим к тому, чего они не видят, потому что признание этого унизительно для всех, кроме того, кто правит этот бал. Ведь вся стратегия Дональда Трампа заключается именно в том, чтобы никогда так и не сделать окончательного выбора. На саммите НАТО в Анкаре Трамп заявил, что Украина получит лицензию на производство ракет Patriot. Он не сказал "возможно". Он сказал, что Украина получит. Киев воспринял это заявление как политический прорыв. Украинское руководство начало переговоры с Пентагоном и производителями, а Зеленский после этого заговорил о контрактах, которые нужно заключить поскорее. Но через несколько недель Трамп "дал задний ход". "Мы на это не соглашались. Мы обсуждаем, но передавать такие технологии опасно", — сказал президент Соединенных Штатов Америки. Внешне это выглядит как еще один разворот Трампа, один из тех, из-за которых союзники никогда не знают точно, что услышали: обещание, предложение или пустую фразу, сказанную, чтобы завершить встречу в дружественной атмосфере. Но тут есть и более глубинная логика. Трамп не просто отказал в очередной поставке ракет. Он поставил под сомнение возможность того, что когда-нибудь Украина перестанет просить, а лучше сказать, молить о каждой новой поставке. Patriot, конечно, не одна ракета, а сложная система из радаров, командования, пусковых установок и разных перехватчиков. Украину особенно интересуют ракеты PAC-3 и их наиболее продвинутая версия MSE. Их производит компания Lockheed Martin, а предназначены они для обезвреживания баллистических угроз. Трамп же преподнес положение так: Зеленский хочет Patriot, который защищает, и Tomahawk, который дает возможность наступать. В военном отношении это важное различие, но в политическом плане важнее кое-что другое: одно дело — получить оружие, но совсем другое — получить право, знания и промышленную инфраструктуру для его производства. Ясно, что даже лицензия не спасла бы украинские города этой осенью и зимой. Украинский посол в Вашингтоне Ольга Стефанишина считает, что налаживание производства может занять от 12 месяцев до пяти лет. Поэтому Киев параллельно ведет переговоры о покупке зенитных ракет, обмене местами на существующих производственных линиях с другими клиентами и обеспечении долгосрочных поставок. Лицензия не поможет отразить завтрашний удар, но дает ответ на вопрос, какой может быть Украина через пять — десять лет. Ракета применяется, и ее нет. Завод же остается. Запасы, купленные у США, позволяют защищать определенный город в течение определенного количества ночей, но внутреннее производство дает самостоятельность, кадры, дополнительные цепочки и возможность принимать политические решения, не оглядываясь постоянно на Вашингтон. Именно в этой точке американское великодушие сталкивается с осторожностью, а на самом деле с тактикой. С точки зрения мощной державы аргумент Дональда Трампа вполне разумен. Правительства уходят в отставку, режимы меняются, государства меняют ориентацию, а технологии, однажды переданные, больше не вернуть в сейф. Современная Украина — военный противник России в Европе, но никто не может с уверенностью утверждать, какой она будет через 20 лет, кто ею будет управлять и в каких отношениях она будет с Вашингтоном. Но именно тут искренность Трампа граничит с обвинением в адрес американского союзника. Если Украина достаточно надежна, чтобы годами вести войну, которой она ослабляет главного американского противника в Европе, то почему она недостаточно надежна, чтобы производить важную оборонную ракету? Ответ неприятен для Киева: союзник по необходимости ценен, только пока в нем остается необходимость. Владимир Путин может хотеть, чтобы Украина выжила, но в то же время не хочет Украину, которая могла бы воевать без Вашингтона. Америка может передать Украине Patriot, но не хочет давать ей эксклюзивных прав ни на распоряжение Patriot, ни даже самой собой в широком смысле. Поставки формируют благодарность, а способность производить ракеты — переговорную свободу. Свобода союзника не всегда желательный "побочный продукт". Особенно примечательно, что Вашингтон не против расширения производства Patriot. Напротив. Американское правительство всего за два дня до заявления Трампа заключило с компанией Lockheed Martin многолетний рамочный контракт на общую сумму 58,62 миллиарда долларов на PAC-3 MSE с планом утроения производственных мощностей к концу 2030 года. Таким образом, проблема не в идее выпускать больше ракет. Вопрос, где они будут производиться и через кого потекут деньги. Тут сказывается суть современных трансатлантических отношений. Европа хочет увеличить оборонные расходы, но значительная часть денег достается американской промышленности. Американский представитель в НАТО Мэттью Уитакер в июле описал программу PURL, механизм, в котором европейские государства оплачивают американское оружие для Украины, именно этими словами, отметив, что ее стоимость приблизилась к восьми миллиардам долларов. Европа финансирует, Украина расходует, американские заводы производят, а Вашингтон контролирует политический "вентиль" и решает, когда его открыть. Владимир Зеленский попытался разорвать этот круг. Украина создала большой сектор производства БПЛА, приобрела боевой опыт, какого сегодня нет ни у одной европейской армии, и доказала, что может быстро адаптировать технологии под потребности фронта. Да, все это по-прежнему с помощью Запада, но не такой, как в начале конфликта. Вместе с тем Украина осталась исключительно уязвима для баллистических ракет. Киев утверждает, что сбивает более 90% российских БПЛА и что ударами в тылу РФ лишает ее ощущения стратегической безопасности, но баллистические ракеты Киев называет последним значительным российским преимуществом. Зеленский жалуется, как будто тем самым вызовет у Дональда Трампа сочувствие, хотя именно такая зависимость — музыка для ушей Трампа, и она полностью вписывается в его планы. Подобная асимметрия позволяет Вашингтону контролировать ритм войны. Киев можно оставить на растерзание, а потом можно его спасать в последний момент. Политическая архитектура позволяет такое управление. Помощь можно ускорить, если грозит украинский крах, или замедлить, когда дела у Киева идут хорошо. Можно связывать ее с уступками или превратить в средство давления на Москву. Не Дональд Трамп выдумал этот механизм. Он просто пользуется им более открыто и грубее, чем его предшественники. Традиционная американская дипломатия устроила бы волокиту с рабочими группами, проверками спецслужб и многолетними консультациями. А Трамп сначала говорит "да", потом "нет" и тут же добавляет, что "еще ведутся обсуждения". Так будет и с нынешним обещанием насчет ракет Patriot. США не отказывают, а держат просящего в ожидании. Тот же механизм прослеживается в отношении Ирана. В июле американские удары, угрозы новыми ударами, паузы и анонсы переговоров сменяли друг друга настолько быстро, что внешне американская политика казалась импровизацией. Однако Трамп сохранял обе возможности: он мог называть себя миротворцем, так как предлагает договор, но и решительным президентом, потому что готов снова бомбить. Переговоры не противоположность силы, а ее продолжение иными средствами, и сила не конец переговоров, а способ очередной раунд провести на благоприятных условиях. Владимир Зеленский и Владимир Путин, возможно, ошибаются не столько в оценке личных симпатий Дональда Трампа, сколько в их значимости. Зеленский надеется доказать, что Украина полезнее, храбрее и технологически более ценный партнер. Путин надеется, что нетерпимость Трампа к расходам на войну, к европейским союзникам и украинским требованиям обернутся на пользу Москве. Оба ждут момента, когда американцы сделают выбор. Но Америка Трампа не намерена этого делать. Скажу так: Америке, вероятно, более выгодно, чтобы Россия не побеждала, а Украина не становилась полностью суверенной в военном плане. Пусть Москва тратит людей, деньги и промышленные мощности, а Киев пусть остается достаточно силен, чтобы продолжать войну, но и достаточно зависим, чтобы не влиять на ее политическое развитие. Европа тем временем вооружается, платит за американское оружие и еще крепче привязывает собственную безопасность к решениям Вашингтона. Мир, который сделал бы Европу более самостоятельной в области безопасности, менее выгоден Вашингтону, чем война, которая требует все больше американских ракет. Для Украины это особенно жестокое осознание. Киев верил, что жертвы, военная эффективность и политическая преданность постепенно сделают партнерство равноправным. Однако в отношениях между мощной державой и зависимым союзником награда за верность зачастую не свобода, а сохранение той же функции. Чем Украина важнее в качестве восточного оплота Европы, тем больше у Вашингтона причин сохранять контроль над ключевыми частями этого оплота. Россия в этой игре тоже не скрытый победитель. Пути может ждать, что Трамп бросит Киев, но на самом деле Вашингтону и не нужен украинский триумф, чтобы победить Россию в широком смысле. Достаточно не допустить решающей российской победы, поддерживать военные расходы и подталкивать Москву к большей экономической, военной и технологической зависимости от Китая. Кому-то покажется, что для США это контрпродуктивно. Так и есть в долгосрочной перспективе. Но Трамп, а точнее "Америка Трампа", не заглядывает так далеко. Россия до конфликта на Украине переживала подъем. Чтобы сохранить эту тенденцию, она теперь должна победить, полностью, а не частично, а США, в соответствии с уже описанным механизмом, сделают все, чтобы этого не допустить. Россия может завоевывать территории, но в то же время терять десятилетия развития. Поэтому Путин и Зеленский — трагики в одном жестоком театре. Один ждет, что США бросят его врага. Другой ждет, что США наконец-то окончательно выберут его. Трамп им обоим время от времени дает надежду, а потом дает задний ход. Благодаря такой схеме Трамп может контролировать ситуацию бесконечно, а США и после него, пока кто-нибудь, союзник или соперник, не вырвется из этого круга.