Ежегодный экологический ущерб от уничтожения 1 гектара леса оценивается в 10-15 тысяч долларов Война изменила экологическую карту Украины, превратив целые регионы в полигоны необратимых изменений. Леса на востоке рискуют на десятилетия превратиться в токсичные "красные зоны", а заминированные степи юга без ухода стремительно деградируют, теряя свое уникальное биоразнообразие. В интервью РБК-Украина академик НАН Украины, заведующий отделом геоботаники и экологии Института ботаники им. М. Г. Холодного Яков Дидух рассказал, как война разрушает окружающую среду, что происходит на месте Каховского водохранилища и как ученые готовятся доказать факт экоцида в международных судах.Главное:Война как экоцид: Ученые разрабатывают уникальную методику, которая позволит перевести экологические потери в денежный эквивалент для международных судов.Динамика разрушений: Пожары и окопы – самая большая угроза для лесов, тогда как степи юга стремительно деградируют из-за заминированности и отсутствия ухода.Вторая жизнь Каховки: На месте водохранилища формируется уникальный пойменный лес, однако будущее этих территорий остается "мозаичным" и непредсказуемым.Угроза пылевых бурь: Из-за отсутствия ухода за степями и лесными полосами, а также изменения климата, риск масштабных пылевых бурь на юге Украины существенно возрастает.Государственный вызов: Отсутствие специализированного ведомства по вопросам окружающей среды и дефицит экологического мышления в кабинетах власти мешают эффективному преодолению экологических последствий войны.Фото: Как война влияет на окружающую среду Украины (инфографика РБК-Украина)Последствия войны: как боевые действия меняют экосистемы Украины– Яков Петрович, с самого начала большой войны вы изучаете ее влияние на природу. Как проводите такие исследования, когда часть территорий заминирована, а часть остается оккупированной? – Мы начали выезжать в экспедиции практически с первых месяцев полномасштабной войны. Исследуем различные локации. Работали в Чернобыльской зоне – когда россияне отступили, там начались сильные пожары и выгорело много леса. Еще один объект – старые дубовые леса в Киевской области в Бородянском лесничестве, где оккупанты вырыли капониры и окопы.Также работали в Национальном парке "Залесье", на территории уничтоженного Каховского водохранилища и в национальном парке "Святые Горы", где произошли масштабные пожары.Такие экспедиции не всегда безопасны – однажды на юге мы даже попали под обстрел. Поэтому, помимо сбора полевых материалов, мы также обрабатываем спутниковые снимки, особенно с тех территорий, к которым у нас нет доступа. Затем мы все анализируем и складываем общую картину.– Можно ли уже сказать, какие экологические потери стали для Украины самыми болезненными? – Больше всего пострадали леса. Они страдают не столько от прямых ударов, сколько от пожаров. Иногда враг поджигает их намеренно, чтобы нашим военным негде было укрыться. Еще одна беда лесов – окопы, которые нарушают всю структуру экосистемы, почвенный покров. Их трудно засыпать, потому что во многие места техника не может пройти.Утрата Серебрянского леса в Луганской области – один из самых серьезных экологических ущербов, нанесенных войной. Когда-то это были великолепные сосновые леса, хотя и частично искусственно высаженные, но там также были естественные ольшаники и болотистые участки. Теперь эти огромные массивы лесов уничтожены.Потерян уникальный биотоп реликтовых меловых боров в Национальном парке "Святые горы", который по нашим предложениям был включен в Резолюцию 4 Бернской конвенции. То есть он подлежал охране на европейском уровне.Фото: Академик НАН Украины, заведующий отделом геоботаники и экологии Института ботаники им. М. Г. Холодного Яков Дидух (инфографика РБК-Украина)Степи же от пожаров пострадали меньше, но они сильно заминированы. В этом году мы работали в Херсонской и Николаевской областях – фактически ходили по "минным полям". Эти территории будут недоступны для сенокошения или выпаса еще десятилетиями, потому что в первую очередь разминируют угодья для посевов.Кроме того, из-за боевых действий многие села разрушены, люди уехали и возвращаться им некуда. А это значит, что даже "чистые" от мин степи пустуют: туда никто не ходит, коровы не пасутся. Со временем они начнут зарастать кустарником, и мы можем их потерять. То есть каждая экосистема страдает от специфического воздействия.– Во Франции после Первой мировой войны сформировалась "Красная зона", которая непригодна для жизни из-за колоссальной концентрации взрывоопасных предметов. Может ли в Украине повториться такой сценарий?– Я опасаюсь, что в районе Серебрянского леса, где уже несколько лет идут бои, может сформироваться подобная зона. Одно дело – зарыть окопы и посадить лес, другое – очистить почву от химического загрязнения, ведь она уже насыщена токсинами.Поэтому, возможно, в будущем действительно лучше ограничить доступ к таким зонам. В любом случае, никаких ягод или грибов там собирать нельзя будет. Как правило, радиоактивные и токсичные вещества больше всего накапливают грибы, а также болотные и лесные растения, такие как клюква или черника.– Часто лес воспринимают лишь как "легкие планеты", но это не единственная их ценность. Почему на самом деле потеря лесных насаждений является критической? – Нужно понимать, что с потерей леса мы теряем не только древесину, но и травянистые растения, животных, микроорганизмы почвы. То есть происходит цепная реакция. И такие потери "экосистемных услуг" следует оценивать, потому что для их восстановления требуется и время, и технико-материальные ресурсы.Объясню на примере пожаров в Чернобыльской зоне: в результате боевых действий деревья сгорели, а остатки убрать было невозможно. Это препятствует восстановлению естественных видов. Поскольку процессы нарушились, там начали распространяться адвентивные (чужеродные) виды, которые вытесняют местные растения.Поэтому лесники должны следить за восстановлением: где-то подсадить деревья, а где-то, наоборот, удалить лишнее. Чтобы сформировался полноценный лес, требуется не менее 60 лет.– Как быстро природа поглотит окопы? И справится ли она здесь самостоятельно, ведь до сих пор мы встречаем их в лесах еще со времен Второй мировой войны?– У нас действительно есть места, где до сих пор видны окопы даже Первой мировой. Восстановление микрорельефа зависит от почвы: песчаные подвижные субстраты быстрее нивелируются, а если такие рвы в степи находятся на выходах известняков или мела – они сами по себе никогда не исчезнут.Окопы и воронки от мин и снарядов заселяются адвентивными видами, что способствует их дальнейшему распространению в природные экосистемы. А если их засыпать, то через несколько лет там восстановится природный покров.Впрочем, это дополнительные расходы, да и техника не везде проедет. Но на естественное поглощение окопов уйдет очень много времени.Фото: Яков Дидух считает, что окопы нужно засыпать, поскольку на их поглощение природой уйдет много времени (инфографика РБК-Украина)Вторая жизнь Великого Луга: возможно ли восстановление после Каховской катастрофы– Уже прошло 3 года с момента подрыва россиянами дамбы Каховской ГЭС. Что сейчас происходит на месте водохранилища?– Впервые мы приехали туда через три недели после трагедии и увидели "марсианские" пейзажи. Уже тогда там проросла верба. Осенью она выросла до двух метров. Это нас поразило, ведь с такой скоростью во второй половине лета растения обычно не растут.Дело в том, что Каховское водохранилище расположено в степной зоне, а это – черноземы. Сюда смылись плодородные илы, которые и дали толчок такому росту: уже через 3 года деревья достигают в среднем 5 метров.Сейчас там формируется тополево-вербовый лес. Верба ценна тем, что поглощает вредные вещества, не дает им вымываться и стабилизирует процессы в пойме.Кроме того, она интенсивно поглощает углекислый газ, что важно для климата, а благодаря высокой транспирации – активно испаряет влагу. В пойменных лесах обитает больше видов птиц, зверей и насекомых, чем в других типах лесов.Фото: Яков Дидух уже 3 года исследует экологические последствия от взрыва дамбы Каховской ГЭС (инфографика РБК-Украина)Это динамичные, высокоэффективные экосистемы, хотя ценность древесины в них невысока. Они фактически уничтожены человеком. Если эти леса окончательно сформируются, они могут стать одними из крупнейших пойменных лесов в Европе.Однако верба, разрастаясь, будет забирать много воды. Если ее уровень снизится, часть деревьев может погибнуть от засухи, а некоторые участки останутся открытыми, с песками. Таким образом сформируется пойменная "мозаика": где-то вода, где-то болота, где-то леса и даже песчаные степи.В то же время места, где скопились ракушки, остаются сухими и очень медленно зарастают – туда могут заселяться степные виды. Получится такой сложный комплекс.– Сколько лет уйдет на формирование новой экосистемы?– Верба – одно из самых быстрорастущих деревьев. Через 20 лет это уже будут более-менее стабильные системы. Вообще верба живет до 60-70 лет, а потом погибает. Когда-то в наших поймах росли даже дубы, поэтому в отдаленной перспективе там могут появиться пойменные дубравы.– Можно ли говорить, что сейчас идет восстановление Большого Луга? Или это уже другая экосистема?– Есть поговорка, что в одну реку дважды не войдешь. Восстановление до первоначального состояния в природе невозможно. Того первоначального Великого Луга не будет – многое было уничтожено еще во время затопления этих территорий при создании водохранилища.Рельеф там уже совсем другой, сформировались новые почвы, появились иловые отложения и наслоения ракушек. Таким образом, Великий Луг предстанет в совершенно ином виде.– Природа восстановится сама или нужно вмешиваться в этот процесс?– Вмешиваться нужно взвешенно, контролировать эти процессы, чтобы формировались естественные экосистемы. Из-за изменения климата и других факторов у нас появляется большое количество адвентивных растений. Сотни чужеродных травянистых, древесных и кустарниковых видов заселяют наши территории, продвигаясь преимущественно с юга.Сейчас экосистемы нарушены, поэтому "пришельцы" активно проникают на свободные места, вытесняя местные виды. Когда-то давно в поймах росла верба белая, а теперь очень распространен гибрид вербы белой с вербой ломкой, так называемая верба красноватая.Активно также распространяются клен американский и аморфа кустарниковая – это хороший медонос, но вид для нас чужеродный. По берегам растет маслинка узколистная. Они будут проникать дальше, а для наших природных экосистем это губительно. Поэтому нужно разумно вмешиваться, чтобы регулировать и контролировать эти процессы, а природа возьмет свое.– Из-за прорыва дамбы мы потеряли какие-то редкие виды?– Есть такие опасения, но они требуют подтверждения. Эндемичные виды, занесенные в Красную книгу, в основном росли на левом берегу Днепра, а туда у нас до сих пор нет доступа из-за оккупации.После взрыва дамбы Каховского водохранилища вода могла смыть места произрастания этих редких видов, но восстановились ли они или уже утрачены – мы не знаем.Могли исчезнуть жемчужные васильки, которые растут на южных песчаных дюнах. Но чтобы это доказать, нам нужно приехать непосредственно в ареал их произрастания и провести поиски. Сейчас это невозможно.Фото: Яков Дидух во время экспедиции на территории бывшего Каховского водохранилища (из личного архива эксперта) Степи и лесополосы исчезнут, пылевые бури вернутся? Что грозит югу – Юг Украины особенно ценен своими уникальными степями. Какие угрозы несет их утрата?– Степи фрагментарно сохранились лишь в Украине, России, Казахстане и Монголии, а в Западной Европе их практически нет. Поэтому местные ученые даже не до конца понимают их специфику.На широких степных просторах формировалась наша цивилизация, культура. Это основа нашего исторического развития. А сегодня у нас фактически нет обширных степных экосистем, сохранились лишь фрагменты на склонах, непригодных для вспашки. Мы даже не можем представить, каким был бы степь в целостном виде.Степной биом – это большое количество специфических видов флоры и фауны, которые больше нигде не встречаются. И уже сегодня из-за отсутствия выпаса, изменения климата эти степные участки начинают зарастать кустарниками.К тому же предпринимаются попытки их искусственного облесения – склоны террасируют, чтобы увеличить лесистость. Но теряя степи, мы теряем уникальное биоразнообразие, при этом настоящего леса там не будет.– А как насчет лесополос на юге? В 1950-70-х годах их посадили, чтобы остановить пылевые бури. Сейчас опасность этого катаклизма вернулась?– Лесополосы сильно повреждены, но на них влияют не только боевые действия. Эти деревья уже достаточно старые и начали отмирать естественным путем, а средств на новые насаждения нет. Это серьезные финансовые затраты.В этих полосах в свое время высаживали маслинку узколистную, робинию (белую акацию) и ясень пенсильванский. Они интенсивно разрастаются, поскольку не являются нашими естественными видами, поэтому происходит определенное восстановление.Однако их утрата происходит и из-за изменения климата. На юге сажали тополь пирамидальный, но из-за уменьшения влажности деревья начинают засыхать. То есть на лесополосы влияет целый комплекс факторов.Беда еще и в том, что за ними нет ухода. Сейчас их нужно передать на баланс лесхозов, которые бы профессионально следили за состоянием насаждений и их восстановлением.Если климатические изменения будут усиливаться, а территории на юге будут оголяться, пыльные бури могут перестать быть локальным явлением и приобрести значительные масштабы.Фото: Яков Дидух проводит полевые исследования экологических последствий от войны (из личного архива эксперта) Цена экоцида: как подсчитать стоимость нанесенного ущерба– Есть ли уже предварительные подсчеты, на какую сумму Россия нанесла экологический ущерб?– Мы, как ученые, занимаемся разработкой методики оценки ущерба. У нас нет доступа к территориям, которые временно оккупированы или заминированы. Где-то лес мог выгореть полностью, а где-то прошел лишь подлесный пожар. То есть мы не знаем реального положения дел, к тому же часть материалов засекречена.Мы не ставим перед собой задачу дать окончательную оценку прямо сейчас – наша цель заключается в создании надежной методики, с помощью которой мы сможем обращаться в международные инстанции для получения компенсации.Оцениваем, как перевести утраченную биомассу в денежный эквивалент на основе общепринятых международных подходов, чтобы впоследствии к нам не возникало никаких вопросов.Уже сейчас наши расчеты показывают, что ежегодная экологическая стоимость одного гектара оценивается в 10-15 тысяч долларов. Сюда включена стоимость их функций, в частности почвообразования и климатической роли, но необходимо учитывать затраты на восстановление, а также рекреационно-социальное значение.Как только мы получим соответствующие данные об общей площади уничтоженных лесов, сможем вычислить итоговую сумму убытков.– А на каком этапе сейчас находится разработка этой методики?– Еще в прошлом году мы подготовили методику и подали ее в Минприроды. Но выяснилось, что на основе только текстовой части ведомству сложно производить расчеты, поэтому мы разрабатываем специальную программу: достаточно ввести в нее исходные данные, и она автоматически выдаст результат.На следующем этапе Государственная экологическая инспекция или Министерство экономики, окружающей среды и сельского хозяйства Украины, располагая данными о масштабах разрушений, смогут подсчитать все убытки. А дальше уже юристы будут подавать иски в международные суды, чтобы добиться репараций.Фото: Яков Дидух с коллегами разрабатывает методику оценки экологического ущерба от войны (инфографика РБК-Украина)– Помогает ли мировое сообщество в исследованиях?– Мы участвуем в международных конференциях, даем интервью зарубежным СМИ, но финансирования из-за рубежа нет. Некоторые наши статьи даже не принимают к публикации, если в них есть слово "война" – иностранцы предпочитают использовать "конфликт" или "внешние обстоятельства". Утверждают, что наука должна быть нейтральной.– Что сейчас должно делать государство, чтобы противодействовать катастрофическим последствиям?– Есть несколько проблем. Нам не хватает экологического мышления на уровне государственных деятелей. Более того, у нас уже нет профильного ведомства, поскольку в прошлом году Минприроды присоединили к Министерству экономики.А экологи и экономисты мыслят в разных категориях, имеют разное видение проблем и методики оценки. Это влияет и на принятие законодательных документов, а их выполнение не подвергается надлежащему контролю на местах.Несмотря на то, что в последние годы появилось немало экологических организаций, нам все равно не хватает специалистов, чей голос имел бы вес. Сейчас нам нужна критическая масса экологов, способных мыслить стратегически и влиять на государственные решения.