Шведт всегда был городом у российской нефтяной трубы. Нефть для комбината шла напрямую из России. С начала конфликта на Украине кран перекрыли. Сможет ли Шведт выжить без завода? ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Кто хочет попасть к Констанце Фишер — наберитесь терпения. Очередь к окулисту тянется через всю лестничную клетку. Здесь сидят близорукие и дальнозоркие. Пациенты с катарактой и глаукомой. Кто-то устроился на ступеньках, кто-то облокотился на перила. Молодежи здесь нет. Это уже часть истории Шведта — города, который становится все старше. И в котором растет злость с тех самых пор, когда его жизненная артерия пересохла: нефтепровод до Урала перестал работать. Ключ — 60 дней. Главное решится уже после подписания договора. Мир ждут сюрпризы Людям в очереди есть о чем поговорить. Вспоминают Тимми — того самого горбатого кита, который уже давно умер. "Полный бред, что они там в Мекленбурге устроили", — говорит мужчина под восемьдесят. Сосед кивает: "Да, и с Эболой та же история". Пациентов из Африки привозят в берлинскую клинику — на это деньги есть. А на них? Третий вмешивается: "Вот бы поликлиники оставили". Для жителей Шведта поликлиники — это кодовое слово. Оно означает лучшие, но давно ушедшие времена. При ГДР в Шведте жило не 34 тысячи человек, а больше 50 тысяч. Город был промышленным гигантом с бумажной и обувной фабриками, большой хлебопекарней и, прежде всего, нефтехимическим комбинатом — заводом, который держал на плаву всю Восточную Германию. Он сделал Шведт великим. Это был НПЗ с прямым доступом к российским нефтяным месторождениям. Некогда этот город был на дотации у старшего брата, но теперь брат стал врагом. Поэтому сегодня в Шведте очень многое стоит на кону, и уже не в первый раз. Москва снова перекрыла кран, на этот раз для казахстанской нефти, которая все еще поступала в Шведт, проходя через всю территорию России. С 2023 года поток российской нефти остановили — так решило прежнее правительство ФРГ. После этого завод с трудом собирал сырье по разным источникам: часть шла из Гданьска, часть — по трубопроводу из Ростока, и часть — из Казахстана. До недавнего времени. Теперь уже второй раз за четыре года никто не знает, выживет ли нефтехимический комбинат и сколько он еще продержится. Завод до сих пор задает пульс городу — даже спустя 37 лет после объединения Германии. Поэтому вопрос стоит остро: сможет ли Шведт существовать дальше? И что будет с людьми и демократией, если завод закроется? АдГ — вторая по величине фракция в городском собрании, и это понятно: партия требует возобновить энергобизнес с Россией. Именно об этом идет речь, когда люди борются за будущее НПЗ. Вопрос только в том, каким оно будет. В своей офтальмологической клинике Констанца Фишер вылетает из одного кабинета и исчезает в соседнем. Она только что прооперировала пациенту глаз и делает короткий перерыв. "Ну, что сказать про Шведт, — говорит она и отпивает кофе. — Мы здесь полностью зависим от мировой политики". Но зависимость — это лишь одна сторона медали. Завод, говорит Фишер, это ведь тоже часть идентичности города: "В Шведте мы все ощущаем единство с НПЗ". Это чувство во многом до сих пор связано с Россией. Завод — одно из последних крупных российских владений в Германии. Формально управляет им Федеральное сетевое агентство, но большинство акций принадлежит нефтяному гиганту "Роснефть". Уже четыре года Шведт служит боксерской грушей для мировых держав. Как только Москва начала специальную военную операцию на Украине, Германия тут же ввела санкции на российскую нефть — тогда в Шведте испугались остановки производства. Стоит США пригрозить санкциями российским концернам — жители Шведта тут же уходят в глухую оборону. Чуть Кремль перекрывает поставки — здесь уже готовятся к техническому краху завода. Завод обеспечивает рабочими местами 1200 человек. Еще 2000 работают в компаниях, зависимых от НПЗ. "Дружба" — вот что было слоганом будущего. Нефтепровод "Дружба" шел прямо сюда, в том числе после объединения Германии. Строительство было гигантским: бригады из ГДР годами работали в советской тайге, чтобы сварить трубы воедино. Они уложились в пять лет. Когда в 1964 году трубопровод достроили, НПЗ уже стоял на месте. "Дружба" должна была проторить путь к прогрессу, заложить основу химической промышленности, благодаря которой появилась бы сырье для минеральных удобрений, чтобы сделать сельское хозяйство эффективнее. Примерно каждый второй литр топлива в ГДР шел отсюда. Комбинат считался самым прибыльным в республике и оставался успешным после падения Берлинской стены. В жизни самой Констанцы Фишер завод тоже играет важную роль. Сначала она боролась за сохранение городской музыкальной школы — и выиграла. За это земля Бранденбург наградила ее орденом. Теперь она борется за спасение НПЗ. В 2022 и 2023 годах она организовывала демонстрации и стала своего рода голосом города. Она уверена, многие пациенты ей благодарны. "Я знаю, что все здесь зависит от завода, — говорит Фишер. — Это знает каждый". Благосостояние города. Его настоящее. И прежде всего — его будущее. Но все изменилось. Проблемы начались в 2022 году с началом конфликта на Украине. Прежнее правительство остановило поставки из России: Германия не хотела больше пополнять казну Путина. С 2023 года в Шведт не поступало ни капли российской нефти. Вместо этого ее импортировали в основном морем на танкерах со всего мира — кроме России. Часть доставлялась по трубе из Ростока, другая — через Гданьск и польский участок "Дружбы". Так завод хотя бы смог продолжать работу. Даже это решение было рискованным. Опасаясь, что "Роснефть" в ответ может остановить работу завода в Шведте, федеральное правительство передало немецкие дочерние структуры концерна под управление Федерального сетевого агентства. С тех пор 54% акций "Роснефти" находятся в доверительном управлении государства. Это должно помешать Москве давить на Германию через Шведт, ведь именно отсюда снабжают топливом Берлин и его аэропорт. Констанца Фишер помнит начало конфликта. Министром экономики тогда был Роберт Хабек от партии "Зеленых". Однажды теплым вечером он взобрался на стол перед рабочими и попытался их успокоить. "Сначала будет штормить, но мы справимся, - так он сказал. — Но этот шторм — наша жизнь, наша экономика". Но шторм никак не кончался. Сначала контрольный орган Минфина США взял завод на прицел, поскольку формально он по-прежнему принадлежал "Роснефти". Федеральное правительство сменило схему доверительного управления, и в марте 2026 года американцы наконец отступили. Тогда это могло обернуться для Шведта концом. Однако завод выжил. Потом стали возникать проблемы с Польшей — как, например, сейчас. Shell и Eni могут поставлять нефть через Гданьск и перерабатывать ее в Шведте, однако польский оператор трубопровода отказывается качать для "Роснефти", даже если фирма находится под надзором Федерального сетевого агентства. До сих пор Rosneft Deutschland обходилась казахстанской нефтью — она поступала по "Дружбе". Однако в апреле Москва внезапно прекратила транзит, хотя при этом лишилась часть дохода. Если эту потерю не удастся как-то восполнить, заводу будет не хватать пятой части нефти. Загрузка падает. Где тот порог, за которым начинаются убытки, никто не говорит. Но, видно, много уже не потребуется. Констанца Фишер смотрит на часы. Перерыв почти закончился. Она поправляет хирургическую шапочку. "Общество сейчас в хрупкой, переходной фазе", — говорит она. — Везде все меняется. Но нам нужно и то, что помогает здесь и сейчас. Чтобы у нас вообще было будущее". Нужно что-то стабильное. Например, завод, который работает без перебоев. И который не зависит от "путинской игры с энергией — энергетического шантажа". Фишер знает: в Шведте до сих пор многие надеются, что российская нефть когда-нибудь снова потечет в НПЗ. Она сама к ним не относится. Тем важнее, чтобы появилось что-то новое. "Непонятно, почему за последние три года не расширили трубопровод из Ростока, — говорит Фишер. — Хорошо бы он уже был". Шведт, впрочем, знает, что такое перемены. От кабинета Фишер на север всего семь километров. До Второй мировой здесь был центр немецкого табаководства. И при ГДР многие выращивали табак на песчаной почве — как подсобный промысел. Если люди не работали на нефтехимическом комбинате, на обувной фабрике, в большой хлебопекарне или в детском саду — они летом рубили, собирали и сушили табак. Обувная фабрика закрылась в 1994 году. Хлебопекарню постепенно сворачивают. Многих детских садов и школ тоже уже нет. Но НПЗ на окраине города — с дымящими трубами и морем огней по ночам — стоит до сих пор. Серый майский день. В Шведт приезжает Катарина Райхе. В Берлине знают, что здесь снова растет тревога. Райхе родом с востока, она дипломированный химик. Она понимает: завод нельзя терять. Для людей это главный символ. Министр въезжает на территорию по "улице Н" и сразу видит хороший знак. На табличке: "25 дней без простоев". Работа идет. Ее везут по территории, вдоль длинных, местами ржавых труб. Мимо стальных махин, где нефть расщепляют и очищают от серы. Где-то свистит пар, где-то сгорает газ. Экскурсия заканчивается под мелким дождем на пустыре. Райхе выходит и смотрит в пустоту. Именно здесь должно родиться будущее: завод по производству синтетического керосина. Ветряки будут давать электричество. Из него сделают водород. А из водорода и углекислого газа с близлежащей бумажной фабрики — зеленое авиатопливо. "Абсолютная новинка", — говорит Райхе. Зеленый бензин вместо нефти из "Дружбы". Звучит как прогресс. Гостья из Берлина заваливает заводчан хорошими новостями. Гарантию занятости продлят до конца года. Она восхищается своими встречами с "оптимистичными стажерами". Никто не сказал ей: мы не знаем, что делать. Наоборот, она почувствовала "гордость за НПЗ". НПЗ. Комбинат был историей успеха ГДР. Гигантский заводской комплекс — как космический корабль, приземлившийся в Уккермарке. Отсюда шли бензин, дизель, битум. А еще — пластиковая мебель, удобрения, крем для обуви, дезодоранты. Была своя поликлиника, свои места для отдыха, свой оркестр. Сразу после объединения здесь работали больше 8100 человек. Затем комбинат раздробили, и он превратился в акционерное общество "Петрохимия и топливо". Завод прошел через адаптацию к капитализму, как и все. Но он выжил. Дэнни Рутенбург тоже сопровождал Райхе. Он председатель производственного совета. С ним удалось связаться по телефону позже. Ему, говорит, так удобнее всего. В супермаркет он уже боится заходить. Коллеги то и дело подходят: что там, как дальше? "Неуверенность огромная", — говорит он. Он сам не знает. Начал здесь в 1998 году, стажером. Ему было семнадцать. Он думал, это работа на всю жизнь. Десятилетиями все шло идеально. "Нам всегда говорили: комбинат закроется последним в Германии. Но все изменилось в один миг". Пока ничего не ясно. Зеленое топливо на пустыре — вопрос будущего. Окончательное решение отложили на следующий год. Финансирования нет. Даже неясно, можно ли использовать участок. По телефону Рутенбург становится все более эмоциональным. Постоянно слышишь обещания, особенно из Берлина. И кроме этого — ничего. 400 миллионов евро хотел федеральный бюджет вложить в трубопровод из Ростока. Чтобы больше нефти шло в Шведт. Ничего не сделали. Из Гданьска нефть тоже больше не поступает. Правительство ведет переговоры с поляками, но толку нет. Многие коллеги разочарованы политикой. Особенно берлинской. "Нас бросают", — говорит Рутенбург. На выборах в бундестаг АдГ получила в Уккермарке 36 процентов. Это больше, чем у ХДС, СДПГ и Зеленых вместе. Выше среднего по земле. А в Шведте — еще выше. АдГ говорит просто: отменить эмбарго на российскую нефть. "Люди голосуют от злости", — говорит Рутенбург. Эти цифры пугают его. Здесь большая мировая политика сталкивается с провинцией. Он не верит, что до этого дойдет. Но добавляет: "Если комбинат умрет — Уккермарк тоже умрет окончательно". От завода до центра десять минут на машине. Федеральная трасса в сторону Польши. Мимо заправок — здесь топливо намного дороже, чем за границей. Потом Липовая аллея в центр. Много панельных домов. Между ними — зелень. Грохочут грузовики. Трасса проходит прямо через центр города. В конце аллеи — театр. Его ремонтируют за 28 миллионов евро. Пусть никто не говорит, что в Шведте ничего не происходит. Если свернуть направо — попадешь к бургомистру Аннекатрин Хоппе из СДПГ. Ее кабинет располагается в бывшей школе. Из окна видно спортивную площадку. На ней тренируются дети. В коридоре висит гобелен. "Совместная работа к 20-летию ГДР", 1969 год. Цветы, рыбак в лодке, играющие дети, высотка, табачные растения. Все залито солнцем. И на самом верху — НПЗ. Это мир, о котором многие здесь любят вспоминать. Даже если таким идиллическим он и не был. Хоппе начинает рассказывать еще до того, как мы входим в кабинет: о табачных летних сезонах в прошлом и о заводе сегодня. Затем она садится за большой стол у окна. Она тоже, если можно так выразиться, дитя комбината: ее мать там работала, и сама она до объединения трудилась на нем инженером-строителем. Но теперь ее волнует другое: что станет новой опорой города? Сначала это был табак, потом — НПЗ. А что дальше? "Для всей Германии, но и для Шведта, надо ответить на вопрос: что будет после нефти?", — говорит она. Когда машин станет больше электрических, топлива потребуется меньше. И поскольку в Шведте это не технический вопрос, а вопрос будущего, Хоппе вместе с горожанами строит новый город, который останется их городом, — если потребуется, то и без "Дружбы". Город регулярно проводит открытые конференции с жителями о будущем и объявляет стартап-челленджи, чтобы привлечь в регион современные, устойчивые процессные производства. С апреля на многие миллионы евро из Бранденбурга и Европы строится "Травис" — устойчивое и энергоэффективное здание для офисов и мероприятий. Скоро туда заедут первые компании. На улице школьники собирают вещи. Хоппе смотрит на них. "Мы боремся за каждого молодого человека, — говорит она. — Они приезжают сюда и остаются, только если видят здесь свое будущее". Только будущее должно наступить как можно скорее. Недавно бранденбургское министерство транспорта решило отключить Шведт от прямой железнодорожной связи с Берлином: мало пассажиров. Это не улучшает перспективы. И для завода тоже. Многие сотрудники ездят на работу поездом, говорит Рутенбург. "Все твердят: отказывайтесь от двигателей внутреннего сгорания. А потом перерезают нам железную дорогу". Это будет вторая жизненная артерия Шведта. Ее тоже перерубят.