Заявление Дональда Трампа в Анкаре о том, что перемирие с Ираном закончилось, явно закрывает одну фазу войны и открывает новую, более опасную. "Ценность" этого заявления заключается в том, что оно характеризует весь процесс, протекавший доныне. Перемирие явно было оперативной передышкой, временем, когда Вашингтон прощупывал границы иранской выносливости, продолжал военное давление, задействовал дополнительные экономические рычаги и готовил новый раунд эскалации на условиях, которые можно преподнести как ответ на иранскую "провокацию". При таком сценарии дипломатия превращается в тактическую паузу в войне, и так, по всей видимости, было задумано с самого начала. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Американский нарратив сейчас выстраивается вокруг Ормузского пролива и ударов по танкерам. Вашингтон утверждает, что Иран нарушил договор, ударив по коммерческим судам, а потом преподносит собственные удары как наказание и защиту свободного судоходства. Это словосочетание "свободное судоходство" в американском стратегическом лексиконе всегда означало, прежде всего, право империи устанавливать правила на пространстве, через которое проходят энергоносители, остро необходимые миру. Но Ормузский пролив сейчас еще и последняя сильная карта, которую Иран может удержать в руках, когда его начнут бомбить, душить санкциями, диверсиями и попытками политически его дестабилизировать. Иран в этой фазе продолжает войну в исключительно тяжелых внутренних условиях. Страна живет трауром и похоронной церемонией убитого аятоллы Али Хаменеи, что придает американо-израильским ударам дополнительную символическую жестокость. В соответствии с тегеранской политической культурой такой момент требует достоинства, сплоченности и демонстрации устойчивости государства. За трауром последует еще более тяжелая фаза, а может, она начнется уже во время него. Иран вынужден подготовиться к продолжению войны, в которой каждое решение чревато опасностью оказаться в еще более трудном положении, но и отступление может быть истолковано как призыв к новой агрессии. Иран хочет доказать, что Ормузский пролив больше не может находиться под американским зонтиком безопасности и не подчиняться иранской воле. Теперь Вашингтон должен осадить Иран, потому что если тому удастся навязать свою волю, то США признают, что региональная держава способна помешать им управлять важнейшей энергетической артерией. Для американской глобальной мощи это был бы опасный прецедент. Поэтому, вероятнее всего, война продолжится. Переговоры могут идти на бумаге, посредники могут продолжать передавать сообщения, спецпредставители могут и далее говорить о "каналах коммуникации", но у военной динамики сейчас собственная движущая сила. Каждый удар вызывает необходимость ответа, каждый ответ создает условия для еще более сильного удара, а любое дипломатическое заявление обретает временный характер до следующего взрыва. В этом смысле у Трампа есть политическое преимущество, но и политическая слабость. Его хаотичная позиция позволяет ему сегодня объявлять конец перемирия, завтра — продолжение переговоров, а после завтра — обвинять Иран в провале переговоров, и потом он снова может заявить, что мир еще никогда не был так близок. Подобная политика выглядит гибкой только до тех пор, как последствия удается удерживать под контролем. Войны, особенно войны в Персидском заливе, быстро переходят на уровень импровизаций. У Трампа приближаются выборы в Конгресс, на которых он поборется за половину мандатов, а он ступает на самую опасную почву для любого американского президента. Эту войну он хочет преподнести как короткую, необходимую и победоносную, но в итоге она может превратиться в дорогую, непопулярную и неясную авантюру. Трамп долго кормил свой электорат обещаниями о прекращении бесконечных войн, об Америке, которая больше не будет проливать кровь и сорить деньгами на Ближнем Востоке. Конфликт с Ираном взрывает эту картину изнутри. Риторике "Америка на первом месте" может не помешать временный ракетный спектакль и демонстрация силы, но в нее точно не впишется война, которая поднимает цены на нефть, грозит гибелью солдат на базах в Персидском заливе и требует постоянных оправданий перед избирателями. У Израиля в этом "уравнении" все по-другому. Для израильского руководства война с Ираном — исторический шанс навеки связать американскую силу с израильской стратегией. Прекращение войны, особенно если бы оно включало договор по Ормузскому проливу, ограниченное ослабление санкций или признание иранской региональной роли, в Тель-Авиве восприняли бы как стратегическое поражение. Поэтому Израиль будет использовать все средства: разведывательные каналы, лоббистские сети, союзников в Конгрессе, давление через СМИ и военные инциденты, чтобы поддержать накал противостояния. Цель — не позволить Вашингтону "выскользнуть" из конфликта с минимальным дипломатическим пакетом и объявить о победе. Американский президент может захотеть контролировать ритм войны, но Израиль в такие моменты делает все, чтобы ритм не диссонировал с израильскими приоритетами. Тут возникает опасная асимметрия. У Израиля нет американской ответственности, нет американского электората, нет американских военных баз, разбросанных по всему миру, в качестве мишеней для отмщения. Израиль рассчитывает, что американская система абсорбирует большую часть расходов, а израильская элита получит то, чего добивается десятилетиями, то есть ослабит Иран как организованного государственного противника. Трамп же хочет выглядеть хозяином ситуации, но он сам себя загнал в рамки, в которых любая уступка может быть истолкована как слабость, а любая эскалация — как доказательство решимости. Из этих рамок трудно вырваться без серьезного политического потрясения. Европейцы, собравшиеся в Анкаре ради натовского ритуала единства, снова видят, как американская политика затягивает их в кризис, за который им самим придется платить. Растет стоимость энергоносителей, рынки нестабильны, морские пути не безопасны, и новая волна милитаризации поднимается в момент, когда Европа уже измождена украинским вооруженным конфликтом, деиндустриализацией и собственной стратегической подчиненностью. НАТО может аплодировать американским ударам и говорить о необходимости "мощного ответа", но за этими фразами стоит континент, который все меньше влияет на собственную безопасность. Европейские лидеры знают, что открытая война с Ираном нанесет экономический удар по их странам, но также они понимают, что внутри атлантического порядка практически не имеют возможности ослушаться Вашингтон. Поэтому Ормузский пролив остается центром противостояния. Если Иран не будет контролировать режим судоходства, он утратит один из немногих инструментов сдерживания, способный влиять на всю мировую систему. Если же США не будут контролировать Ормузский пролив, то потеряют ореол державности и доверие к себе как к силе способной гарантировать энергетический порядок. Между этими двумя позиция трудно найти стабильный компромисс. Возможны временные решения, особые коридоры, посредничество Омана или Катара, договоры об отдельных судах и ограниченные паузы в ударах. Все это может замедлить темп, но вряд ли изменит главный факт. Конфликт разворачивается вокруг вопроса, у кого есть право устанавливать правила в месте, которое связывает локальный суверенитет и глобальный капитал. Поэтому заявление Трампа о конце перемирия звучит как признание того, что уже вписано в структуру событий. Передышка позволила перераспределить силы, прощупать Иран и подготовить нарратив, в котором новая эскалация будет выглядеть как вынужденная реакция. После многих дней траура Иран продолжит войну с позиций страны, которая знает, что против нее ведется кампания принуждения и унижения, что на кону стоит само ее существование. США же продолжат войну с позиции державы, которая не может допустить, чтобы Ормузский пролив вырвали у нее из рук. Израиль будет тянуть конфликт к точке, откуда обратной дороги уже нет. Перемирие, вероятно, с самого начала было мертворожденным, и сейчас мы просто получаем подтверждения тех прогнозов.