Случайная мысль, мелькнувшая при виде иранских дронов, вычерчивающих огненные дуги над Заливом, случайная цитата с Украины и глухой ропот неопределенности вокруг британского оборонного плана — все это заставило меня задуматься. Вывод очевиден, но от него становится не по себе. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Мы, европейская держава, наблюдаем за украинским кризисом чуть ли не из первого ряда, но она кажется далекой. Каждую ночь по телевизору мелькают рассекающие небо российские и украинские ударные дроны, напоминающие жуткий фейерверк. Сидя в уютных креслах, мы читаем, как этот конфликт превращается в гонку дронов. Украина теряет Донбасс. На западе тоже дела не лучше — важнейший союзник вычеркнул себя из списка ее друзей Мы наблюдаем и за другой войной, между Израилем и Соединенными Штатами с одной стороны и Ираном — с другой. Страны Персидского залива буквально оказались под перекрестным огнем. Эта война вообще обошлась без пехоты: ни единого солдата на земле, лишь несколько ракет и множество дронов, в том числе и морских беспилотных катеров. И мы наблюдаем, не чувствуя угрозы. Разумеется, войны, в которых не участвуешь, всегда находят своего зрителя. Однако появление дронов, похоже, добавляет еще одно пуленепробиваемое стекло между зрителем и зрелищем. Не только наши солдаты не участвуют в этом конфликте — на базах остаются и армии воюющих государств (на Ближнем Востоке, в отличие от Украины). Даже противники могут следить за ходом войны как зрители, а не участники. Как бы жутко ни звучало, дроны превращают войну в видеоигру. Это уже сказывается на оборонном планировании. Британии советуют переориентироваться с эсминцев на дроны и суда для их доставки. Наша регулярная армия сейчас столь малочисленна, что, как говорят, поместилась бы на стадионе Уэмбли, и это может отражать современные реалии: численность личного состава больше не определяет исход боевых действий. В начале украинского конфликта мы читали об окопах и задавались вопросом, не повторится ли Сомма (Битва при Сомме — одна из крупнейших битв в ходе Первой мировой войны, в ходе которой Британская империя и Французская республика сражались против Германской империи, — прим. ИноСМИ). Теперь лучшей аналогией стала Битва за Британию — только без пилотов (авиационное сражение Второй мировой войны, продолжавшееся с 10 июля по 30 октября 1940 года, — прим. ИноСМИ). Для островного государства наблюдать за войной, стороной конфликта в которой мы являемся, но без угрозы вторжения, — не ново. Поэтому первая мысль: чем плоха война, ставшая похожей на видеоигру? В таких войнах гибнет значительно меньше солдат, моряков и летчиков. И дай Бог, чтобы никогда не повторился ужас Первой мировой и той бойни. Но достаточно мгновения размышлений, чтобы почувствовать дрожь. Я испытал это, когда читал репортаж с Украины коллеги из The Times Максима Такера. Побеседовав с элитным отрядом украинских БПЛА-операторов, он процитиовал бойца с позывным "Панама": "Современные технологии означают, что боевые действия больше не позволяют войти на чужую территорию и держать их на расстоянии. Они вернутся в твой дом. И когда ты ощутишь их запах у своего порога, то воспримешь все совершенно иначе, чем по телевизору". "Твой дом" — вот что вызывает дрожь. БПЛА- и ракетные технологии означают, что все мы можем стать участниками войн без нашего согласия. Мы больше не сможем наблюдать за действиями армии издалека. Новая война будет скорее напоминать террористическое восстание, с которым мы столкнулись во времена ИРА, — с той разницей, что на месте террористов будут враждебные государства, взрывающие все дистанционно. Жители Израиля и Ливана уже об этом знают. Лондонцы и жители Ковентри пережили нечто подобное, как и жители Дрездена в дни, когда на них обрушились бомбы. Поэтому вы будете правы, заметив, что в целенаправленных и неизбирательных ударах по гражданским нет ничего нового. Но думать, что бомбардировки мирных городов были чем-то иным, кроме подготовки к вторжению — ошибка. Во Второй мировой всегда подразумевалось, что итогом станет физическое вторжение и оккупация — либо мы, либо нас. Вторжение перестало быть реальной перспективой. Низкоинтенсивные действия России — перерезание трубопроводов и киберагрессия — дают представление о том, что нас ждет (Россия не имеет отношения к "перерезанию трубопроводов", этим занимаются украинские партнеры Великобритании. Также Россия не проявляет "киберагрессии" ни к королевству, ни к другим странам НАТО, — прим. ИноСМИ). Никто не планирует вторгаться или оккупировать нашу страну — как минимум не на моем веку. Это хорошая новость. Плохая же в том, что конфликты с нашим участием будут вестись на более низком уровне, но характер они будут носить постоянный и затяжной. Действуя на расстоянии и используя дистанционные технологии, ярчайшим примером которых является беспилотник, враги (как и мы) смогут быть невыносимой обузой, словно шершни, которых можно прихлопнуть, но чьи гнезда не выжечь. Враждебные действия, которые мы наблюдаем из мягких кресел, — это те же пожары, запах которых мы можем ощутить у собственного порога. И враги точно так же наблюдают за ними из собственных кресел. Это обоюдный процесс. Дистанционность — оружие, которое бьет в обе стороны.