В дипломатии иногда важнее, чтобы кто-нибудь первым назвал месяц, а не место. Дмитрий Песков сказал об "октябре". Он не обещал встречи, а тем более мира, и все-таки он публично допустил возможность того, чтобы российский, украинский и американский представители (а может, президенты?) оказались за одним столом. После нескольких лет провальных начинаний, неудачных инициатив и мирных планов, написанных преимущественно для собственной публики, даже это уже событие. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Возможно, именно поэтому данный пробный шар нужно воспринимать серьезнее, чем предыдущие. Вокруг конфликта наконец-то складывается необычная конфигурация интересов, благодаря чему все главные игроки могут прийти к выводу, что диалог для них менее опасен, чем продолжение конфликта. За столом было бы три места. Четвертое, европейское, должно остаться пустым. Или по крайней мере пусть стоят за дверями. Октябрь как дипломатический пробный шар Песков говорит, что Москва не исключает трехсторонних переговоров уже в октябре. Такой формат не новинка. Россия, Украина и США уже встречались в Женеве, а прежде в Абу-Даби, но процесс так ни к чему и не привел, а за прошедшее время Вашингтон вообще переключил свое внимание на войну с Ираном. На этот же раз дипломатическая хореография выглядит несколько сдержаннее. Спецпредставители Дональда Трампа Уиткофф и Кушнер сначала побеседовали с Владимиром Путиным в Москве, а потом отправились в Киев на встречу с Владимиром Зеленским. Далее последовал телефонный разговор Путина с Трампом. Зеленский вместе с тем упомянул в качестве возможных мест нового раунда переговоров ОАЭ, Турцию и Швейцарию. Ничто из этого не означает, что о встрече договорились. Песков сказал: "Москва не исключает", — а это одна из тех дипломатических формул, в которые можно вместить практически все, начиная с реальной подготовки к встрече на высшем уровне и заканчивая обычной проверкой реакции. Москва хочет показать, что не закрыла двери для дипломатии. Вашингтон хочет показать, что он снова управляет процессом. А Киев просто не может создавать впечатление, что это он отказывается от переговоров, которые пытается наладить его самый главный союзник. Если бы США ничего не предлагали, то и Киев молчал бы — это ясно. Европа, в свою очередь, как будто забыла слово "мир", и это уже само по себе достаточная причина, чтобы исключить ее в дальнейшем. Однако трудно было бы найти более подходящее время для новой попытки, чем сейчас. Конфликт вошел в фазу, когда ежедневные разрушения больше не дают стратегического эффекта. Украинские города время от времени сдаются, линии смещаются, склады горят, дроны находят новые пути к целям, а политические позиции окружены почти такими же глубокими окопами, как и позиции военные. Россия уверена, что время работает на нее, но и она дорого платит за конфликт, который постоянно требует новых людей, денег и технологической адаптации. Украина живет под еще более тяжелым демографическим, военным и экономическим давлением. Соединенные Штаты Америки все более нетерпимо относятся к конфликту без ясного конца, особенно в условиях, когда новые кризисы и агрессии возлагают на них "новые обязанности". Трампу нужен, хотя бы один, договор, который можно преподнести как доказательство того, что там, где остальные развязывали войны, он несет мир. Путину нужно завершение, которое не будет выглядеть возвращением к довоенной ситуации и которое закрепит хотя бы часть той "новой реальности на фронте", о которой так много говорят. Зеленскому же нужно сохранение Украины как хотя бы отчасти устойчивого государства с определенными характеристиками в области безопасности. Три цели сталкиваются, но теперь они не полностью несовместимы. Проблема в том, что каждый лидер должен получить достаточно, чтобы провозгласить победу, и в то же время согласиться на многое, за что дома кое-кто сможет обвинить его в измене. Европа перед пустым стулом Европа в этом уравнении остается крупным спонсором, складом оружия, источником санкций и тем, кто в будущем будет оплачивать восстановление Украины. Но Европа не самостоятельный мирный полюс. Много лет она фонтанировала идеями, как продолжать конфликт, и очень редко делала серьезные предложения о том, как ее завершить. Переговоры она часто называла "вознаграждением Москвы", компромисс — капитуляцией, а каждое отступление от максималистских целей — моральным провалом (нужно ли вообще говорить, насколько политически глупо называть мир провалом?). Подобная позиция, возможно, выглядела решительной, но не создала ни единого европейского канала, с помощью которого сегодня можно было бы достучаться до Кремля, Вашингтона, а в каком-то смысле и до Киева. (Ведь по итогу Украина все же вынуждена слушаться Вашингтон, а не Брюссель.) Теперь та же Европа в панике наблюдает за подъемом сил, которые ее политический центр клеймит, называя "пророссийскими ультраправыми". Как будто "Альтернатива для Германии", французское "Национальное объединение" и все остальные бунтующие правые — это только разные "отделения" единого московского центра. Конечно, это не так. Их программы, избиратели и интересы значительно различаются, и многие из этих партий не имеют ничего общего с мирным интернационализмом. "Альтернатива для Германии" не движение за мир, и точно так же французские националистические правые вдруг не открыли для себя братство между народами. Но политический центр сам дал в руки этим силам мощное оружие. Любое сомнение в бесконечном финансировании конфликта он объявил "пророссийским", любой вопрос о санкциях — предательским, а любое требование дать слово дипломатии — опасным популизмом. Так Европа превратила собственную политику в предвыборный пакет. Гражданам сейчас не обязательно любить Россию, чтобы голосовать против правительств, которые годами объясняли им, что для эскалации по-прежнему есть деньги, а вот на их зарплаты, квартиры, промышленность и социальные нужды денег всегда не хватает! Европейский истеблишмент медленно, но верно теряет монополию на объяснение, зачем нужна война. Чем больше этот процесс ускоряется, тем меньше европейские правительства готовы принять договор, который вскрыл бы, насколько их прежние красные линии зависели от Вашингтона, а также их собственной ошибочной интерпретации линии того же Вашингтона (и еще многого). Именно поэтому переговоры нужно начинать без них. Это не означает, что окончательный мир можно установить без Европы. Европейский союз управляет значительной частью санкций, финансовой помощи, замороженными российскими активами и будущим восстановлением Украины. Европейские государства, если согласится Россия, вероятно, могли бы участвовать и в формировании надежной послевоенной архитектуры безопасности. Но политическое ядро договора не может сформироваться в Брюсселе, Берлине, Париже и Лондоне. Европа не предложила себя в качестве посредника. Она предложила себя как сторона, которая финансирует единственный вариант и заведомо отказывается думать о других. Это ее выбор, но остальной мир не обязан из-за этого ждать бесконечно. Стол для Путина, Трампа и Зеленского Поэтому больше недостаточно собирать уставшие делегации, которые неделями обсуждают порядок слов в совместном заявлении. Нужен стол, за который сядут Путин, Трамп и Зеленский. Делегаты могут рассчитать расстояния, составить карты, подготовить модели надзора и составить список возражений. Но только лидеры могут одобрить уступки, которые их переговорщики даже не вправе оглашать вслух. Тогда конфликт, который годами велся через министерства, штабы и телефонные конференции, снова станет личной ответственностью трех человек, обладающих достаточной властью, чтобы изменить его направление и чтобы своим именем отвечать за последствия. Подобную встречу на высшем уровне нельзя превращать в телевизионный спектакль, организованный прежде, чем сформируется костяк договора. Неподготовленная встреча может закончиться неудачно, после чего компромисс стал бы еще более политически опасен. Поэтому технические команды должны заранее свести войну к нескольким решениям, которые нельзя никому делегировать. Лидеры не должны встретиться ради того, чтобы узнать, в чем расходятся их позиции. Они должны встретиться, чтобы решить, могут ли они смириться с существующими четко определенными различиями. Реальнее всего, вероятно, надеяться не на один всеобъемлющий исторический договор, а на два (по крайней мере). Первый бы остановил кровопролитие, обозначил бы линию разграничения, создал возможности для обмена пленными и установил международный надзор. (В нем ни в коем случае не могут участвовать только западные силы). Второй в течение продолжительного периода попытался бы решить вопрос территорий, санкций, гарантий безопасности, замороженных активов и будущих отношений (или их отсутствие) Украины с НАТО. Территории, конечно, останутся самым трудным вопросом. Киев отвергает правовое признание утраченных им территорий, а Москва не хочет договора, который ее военный контроль превратит во временный фактор. Но прекращение огня не обязательно автоматически означает окончательное признание границ. Истории известно много случаев, когда оружие складывалось прежде, чем была найдена формула, которую обе стороны могут подписать. Иногда замороженный бой менее несправедлив, чем активная война, особенно для людей, которые гибнут в ожидании "идеальной правды". В ожидании октября? Конечно, октябрь может закончиться, как и остальные месяцы в календаре, которые не оправдали надежд. Москва, вероятно, уверена, что на фронте может добиться большего, чем за столом. Киев может опасаться, что каждая пауза будет способствовать закреплению российских достижений. Трампу, возможно, больше нужна быстрая фотосессия перед выборами, чем жизнеспособное соглашение. Европейские правительства могут попытаться защитить свою политику, убедив Украину, что любой предложенный компромисс — это ловушка (что они, безусловно, попытаются сделать, как делали это каждый раз раньше). Однако мир редко наступает потому, что противники наконец-то начинают доверять друг другу. Он наступает тогда, когда они начинают сомневаться в целесообразности продолжения войны. Этот момент, возможно, еще не наступил, но впервые за долгое время его, по крайней мере, можно разглядеть на горизонте. Если есть вероятность, что в октябре начнется реальный трехсторонний процесс, следует попытаться превратить его во встречу Путина, Трампа и Зеленского. Пусть они сядут, закроют дверь и решат то, что должны решить. Результат не будет идеальным, справедливым и не будет устраивать всех. Мир после такого конфликта никогда не бывает высокоморальным. Однако его главная ценность остается предельно простой — люди перестают умирать. Наш небольшой редакционный протест Мы, редакция сайта advance.hr, следили за этим конфликтом более четырех с половиной лет. Мы считали дни, следили за передвижениями, наступлениями, отступлениями, ракетными ударами, переговорными заявлениями и их провалами. Мы прилагали усилия, чтобы каждое утро предоставлять читателям максимально полную картину событий. Но со временем ежедневные отчеты способствуют не только пониманию конфликта, но и его нормализации. Трагедия превращается в рубрику, число погибших — в утренний отчет, а мировой календарь начинает измеряться исключительно продолжительностью конфликта. Поэтому мы перестанем следить за этим конфликтом изо дня в день. Не потому, что Украина стала менее важной, и не потому, что мы будем игнорировать крупные политические и военные потрясения. Совсем наоборот. Это также наш небольшой редакционный протест против принятия бесконечной войны как естественного состояния человечества. Есть более прекрасные, хотя порой и более сложные, способы начать день — с истории, идей, науки, культуры и людей, которые все еще что-то строят, а не разрушают. Если стороны наконец сядут за стол переговоров в октябре, мы, безусловно, поприветствуем это и будем внимательно следить за событиями. До тех пор мы больше не будем способствовать тому, чтобы каждое утро война представлялась единственной формой существования.