Мы многих потеряли, вы заметили? Но нет, я не имею в виду расставание с жизнью. Я говорю о добровольном прощании с родиной. О том разрыве, который одни, включая автора этих строк, не могут даже представить, так это для них абсурдно и трагично, тогда как другим та же самая эмиграция дается вполне легко. Бумажки, правда, бывает сложно оформить, работу хорошую на новом месте найти. Но это дело техники, а больше и нет у них проблем. Советский Союз и Россия за последние полвека пережили так много волн эмиграции, что в них уже можно запутаться. Политические диссиденты 1970-х, за ними последовали "бытовые" эмигранты 1980-х, бежавшие от жизненного неустройства в сторону величественного американского капитализма, потом были физики-математики-программисты 1990-х, которые не могли найти себе достойного применения в мире бандитов и челноков с турецкими кожаными куртками, — а их тем временем приглашали лучшие университеты. Дальше, уже в следующем веке, чаще всего уезжали скоробогачи и их родственники, которые уже выдоили Россию и потому перемещались в Лондон и на Лазурный Берег — тратить украденное. А еще красивые девушки, мечтавшие о теплых краях и харизматичных иностранных мужьях. Наконец, в последние годы мы увидели бегство из страны людей с украинскими флагами на лбу — в том смысле, что они любят нацеплять себе на фотографии в соцсетях чужие знамена, — это у них своего рода присяга, но если обычная присяга бывает на верность отечеству, то тут, наоборот, на неверность. Стоит ли пожалеть о том, что все эти люди нас покинули? Самый очевидный ответ: когда как. Уж слишком различны между собой эти эмигрантские волны. Отъезд на Брайтон-Бич каких-нибудь обывательски настроенных теток вызывает одно безразличие. Но когда из нищей постперестроечной Москвы в Калифорнию уезжал блестящий профессор, который, быть может, и не был таким уж поклонником пляжей той Калифорнии (ну не рвался он туда любой ценой, но пришлось, поскольку там ему платили, создавали условия для работы), — об этом можно только скорбеть. Сожалеть о гламурных кисах (а как их еще назвать?), отбывших в Лондон со своими крошечными собачками, тоже не приходится, а уж та часть наших интеллигентов и политических активистов, что замахала украинскими флагами сначала весной в 2014-м, а потом, через восемь лет, сделала то же самое куда истеричнее, — об этих остается сказать: какое счастье, что вы нас оставили. Больше того, русскоязычная диаспора установила, возможно, печальный рекорд — в смысле зашкаливающего уровня ненависти и вражды к стране, где возник их же собственный родной язык. Сложно представить, чтобы англоязычные, испаноязычные или китайские общины по всему миру были так же непримиримо настроены к тем государствам, откуда они пришли. И каждый раз, когда читаешь что-то скандальное, видишь этот привычный лай на Россию, даже не злишься, а скорее жалеешь. У кого-то нет руки или ноги, а у кого-то родины — и это тоже форма инвалидности. И все-таки легкомысленно отмахнуться от эмиграции — этак презрительно махнуть на нее рукой, да и забыть — не получается. Это было бы нечестно и глупо, ведь есть среди уехавших — и прекрасные врачи, и одаренные студенты, и просто хорошие люди, которые прибавили бы России что-то полезное, а не отняли. Но почти все они, к сожалению (за вычетом самых корыстных, примитивных и подлых, но о них скучно говорить), стали жертвами мощной машины пропаганды, которая показала на них свой противный фокус: заставила их отождествить свои политические симпатии, страхи, представления с отечеством в целом. Заставила их поверить, что нет в жизни ничего важнее сиюминутной политической моды, когда ты меняешь картинки в соцсетях, говоришь то, что сейчас положено говорить в твоем кругу, — и ради этого, собственно, можно уехать навсегда. Ради эмоционального комфорта (вернее, его иллюзии) и ощущения твоей собственной якобы необходимости соответствовать настроениям "всех". Анджелина Джоли, британский премьер-министр и мои друзья думают так — значит, я должен быть с ними, а не с целой Россией, моей Россией. Много ли вы знаете эмигрантов из Америки, которые бы массово бросили свою страну, так как их не устроила позиция канцлера или премьер-министра? Нет такого явления там. Это наша беда. Но я надеюсь, что годы пройдут, и настанет тот великий момент, когда хотя бы до некоторых дойдет элементарная истина: отечество — это не политика. И уж тем более не штаны. Его с себя не снимают. И если хотя бы до некоторых, повторяю, дойдет — и кто-то вернется, внутренне преображенный этим простым осознанием, — я первый буду его поздравлять.