В каждой войне существуют как минимум два табло: одно измеряет ваш успех, другое — успех противника. Мы не раз становились свидетелями войн, в которых обе стороны объявляли себя победителями. Первая, почти естественная реакция на такие заявления — списать слова одной из сторон на пропаганду. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Но что, если обе стороны искренне верят в свою победу? Что, если каждая оценивает успех по своим критериям? Именно это и становится одной из самых распространенных стратегических иллюзий современной войны. Мы часто предполагаем, что противник понимает победу так же, как и мы. Но если это не так, мы можем ошибиться не только в том, кто побеждает, но и, что важнее, в том, чего на самом деле добивается каждая сторона. Немецкий стратег XIX века Карл фон Клаузевиц, как известно, говорил, что война — это продолжение политики иными средствами. Он понимал, что военная стратегия не является самоцелью: военные действия должны служить достижению политических целей. Поэтому оценивать успех военной силы следует по трем различным критериям. • Первый — это поле боя: захватило ли подразделение высоту? Уничтожен ли радиолокационный пункт? Достиг ли авиаудар своей цели? • Второй — оперативный: складываются ли отдельные успехи на поле боя в достижение более широкой военной цели? • Третий — стратегический: приводит ли военная кампания к тому политическому результату, которого правительство стремилось добиться, принимая решение о начале войны? Военные эксперты выделяют три уровня войны: тактический, оперативный и стратегический. Стратегическая иллюзия возникает, когда тактические и оперативные достижения ошибочно принимают за стратегическую победу. Обходной нефтепровод на Ближнем Востоке перекрыт. Цены в США резко взлетели История знает множество примеров армий, которые добивались успехов на поле боя, но так и не смогли достичь своих политических целей. Война во Вьетнаме — один из самых ярких примеров. Соединенные Штаты рассматривали эту войну прежде всего как способ сдержать распространение коммунизма и ограничить советское и китайское влияние в Юго-Восточной Азии. Северный Вьетнам, напротив, видел в этой войне национальную борьбу за воссоединение страны. Соединенные Штаты делали ставку на потери противника: считалось, что, нанеся достаточно серьезный ущерб Северному Вьетнаму и Вьетконгу, можно ослабить их и в конечном счете победить в войне. Однако Северный Вьетнам и Вьетконг не стали играть по этим правилам. Они воспринимали войну как марафон: делали ставку на время и рассчитывали выдержать американское давление дольше, чем Соединенные Штаты смогут продолжать военные действия. Кому-то надо было занять место США. И Европа продалась Эмиратам Поскольку они воспринимали конфликт как экзистенциальный, одни только человеческие потери вряд ли могли заставить их изменить свои политические цели. Военная сила может уничтожить потенциал противника, но стратегия направлена на изменение его политического поведения. Именно смешение этих двух понятий и порождает стратегическое заблуждение. Афганистан лишь подтверждает этот урок. Силы коалиции часто оценивали успех по военным показателям: количеству атак, захваченной территории и росту численности афганских сил безопасности. Талибы же оценивали успех иначе. Они стремились сохранить свою организацию, укрепить влияние на местах и просто переждать присутствие коалиции. И снова тактических и оперативных успехов оказалось недостаточно для достижения желаемого политического результата. Военные победы могут создать условия для стратегического успеха, но сами по себе его не гарантируют. Результаты имеют значение, только если они способствуют достижению политических целей. Однако уничтожение военных возможностей противника не всегда приводит к автоматической смене его политических ориентиров. Иногда меняет, иногда — нет. История не раз показывала, что и государства, и негосударственные акторы способны выдерживать тяжелые потери и продолжать добиваться своих политических целей. Иран передал США важное послание: в нем условия открытия Ормузского пролива В некоторых конфликтах само выживание становится политической целью. Именно поэтому армия может одерживать тактические и оперативные победы, но при этом не добиваться политического результата, ради которого ведется война. Вьетнам и Афганистан — яркие тому примеры. 28 февраля 2026 года Соединенные Штаты и Израиль начали военную кампанию, целью которой было уничтожение иранской ядерной программы и, возможно, смена режима в стране. Критерии успеха Вашингтона и Тегерана не совпадали — более того, по сути, они играли в разные игры. Вашингтон мог указывать на разрушенную военную инфраструктуру, поврежденные ракетные и беспилотные системы и завоеванное превосходство в воздухе как на доказательства успеха своей кампании. Однако Тегеран смотрит на конфликт иначе. С его точки зрения, главное — режим устоял. Давление на судоходство в Ормузском проливе и Красном море нарушило региональную торговлю, положение стран Персидского залива остается неопределенным, а сохранившиеся асимметричные возможности дают Ирану рычаги влияния на переговорах. Конфликт вышел за рамки уничтожения ядерных объектов и превратился в более широкую борьбу за влияние, морскую безопасность и политическое давление. Главный стратегический вопрос сегодня не в том, насколько в конечном счете верна оценка Тегерана. Гораздо важнее другое: считают ли иранские лидеры, что у них по-прежнему достаточно рычагов влияния, чтобы добиться своих политических целей. Похоже, ответ — "да". Это отчасти объясняет, почему Иран продолжает требовать от Соединенных Штатов прекращения конфликта. Имя Трампа в США повсюду. Он переименовал бы и небо, если бы мог Соединенные Штаты, возможно, добились тактических и оперативных успехов, однако Тегеран считает, что у него по-прежнему достаточно рычагов влияния, чтобы добиваться своих политических целей. Войны во Вьетнаме, Афганистане и Иране сопровождались стратегическими иллюзиями. Впрочем, это характерно для многих конфликтов в истории. Тактические победы определяют исход сражений, а оперативные — кампаний. Но стратегическая победа достигается только тогда, когда военный успех приводит к желаемому политическому результату. Если аналитики не начнут оценивать войну с точки зрения обеих сторон, а не только исходя из собственных интересов, мы рискуем ошибиться не только в том, кто побеждает, но и в понимании того, что вообще означает победа для каждой из сторон. Мы не сможем одержать победу над противником, если не поймем, как он сам представляет конечный результат конфликта и что для него означает успех на тактическом, оперативном и стратегическом уровнях. Этот урок применим к любым будущим конфликтам — будь то противостояние ведущих мировых держав, борьба с повстанческими движениями или региональные войны. Аналитики, политики и военные специалисты, оценивающие конфликт исключительно через призму собственных целей, рискуют неправильно понять саму природу войны. Прежде чем спрашивать, кто побеждает, нужно сначала понять, как каждая сторона определяет успех и оценивает результат. Уильям Х. Патнэм — бывший заместитель начальника Командования готовности военной разведки (MIRC) США.