Как так вышло, что министерство стало неуправляемым? В том, как журналисты пишут о руководстве Великобритании, четко просматриваются двойные стандарты. Всячески подчеркивая недовольство общественности внутренней политикой целой вереницы недолговечных правительств, они продолжают изображать наших государственных мужей этакими титанами на мировой арене, превознося ключевую роль Великобритании в “коалиции желающих” или уверяя нас в том, что кошмарный премьер Борис Джонсон чудесным образом преобразился во второго Черчилля, особенно когда на этой неделе чуть не угодил под российскую ракету. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Чиновники, тем временем, смотрят на них с нескрываемом презрением. Для МИДовских бюрократов политики — сродни мебели, которую можно перемещать и выбрасывать. В памятной сцене из “Да, господин министр” сэр Хамфри и секретарь кабинета обсуждают кадровые перестановки, дерзко утверждая: “Залог власти — постоянство. Непостоянство — это бессилие. А ротация — и вовсе оскопление”. Только с начала украинского кризиса в Великобритании сменилось семь премьеров, девять министров обороны и 11 министров иностранных дел. Наши избранные лидеры меняются так часто, что ни у кого не хватает духу выдвигать новые идеи. Итог? Лондон исступленно гнет во внешней политике одну-единственную линию: поддержать Украину в опосредованной войне с Россией — чего добивается в ущерб всему остальному. В первой же речи в качестве премьер-министра Энди Бернем заявил, что “остро осознает”, что стал седьмым премьером за десять лет. “Чтобы исправить эту статистику, — сказал он, — моему поколению политиков пора взяться за ум”. И тут-то ему грозит серьезная проблема: бюрократы исходят из того, что сам он покинет свой пост в ближайшие три года, а его министры — и того раньше. Однако даже находясь у власти, наши избранные лидеры, судя по всему, практически не влияют на направление политики — их отодвигают на второй план госслужащие, которые проводят большую часть своего времени, сплетничая о начальстве. Между инертностью штатного персонала и энергией избранных должностных лиц раньше возникала искра творческого напряжения. Но министерская карусель за последнее десятилетие решительно сместила баланс сил в сторону серых пиджаков. В первом заявлении на посту министра иностранных дел Эд Милибэнд заговорил о необходимости положить конец войне в Иране, принести мир в Израиль и Палестину и встать плечом к плечу с Украиной. Именно это с подачи помощников говорили его предшественники: будем сражаться до последнего украинца — и это в стране, чье население уже сократилось вдвое со времен распада Советского Союза! Раньше министры прибывали, навьюченные свежими идеями. Я проработал в Министерстве иностранных дел 24 года, и Уильям Хейг — последний министр на моей памяти, кто смог подчинить бюрократическую машину своей воле за четыре года в должности. Он добился этого, имея четкое представление о своих целях, а также сохраняя подчеркнутую (пусть и несколько отчужденную) вежливость при работе с кадрами и привлекая к работе харизматичных помощников вроде Аластера Бёрта, которые помогали ему достигать намеченного. В 2011 году я организовал для него Лондонскую конференцию по Ливии всего за пять дней до ее проведения, а в 2012 году — его показательную инициативу “Предотвращение сексуального насилия в условиях конфликта”, всего за 12 дней. Хейг открыл 50 новых дипломатических представительств по всему миру и увеличил бюджет Министерства иностранных дел, выделив 140 миллионов фунтов стерлингов на международное развитие, заручившись поддержкой Эндрю Митчелла, главы ныне распущенного министерства. Хейг возродил школу иностранных языков, закрытую при новых лейбористах, и открыл Дипломатическую академию. В целом, он вернул частичный контроль над внешней политикой после событий 11 сентября, когда его присвоили Тони Блэр и Аластер Кэмпбелл. При нем МИД вновь обрел целеустремленность, а Хейг был достаточно уверен в своей работе, чтобы заставить винтики крутиться — как бы сэр Саймон Фрейзер, тогдашний постоянный заместитель, ни вставлял палки в колеса, пытаясь урезать смету и сделать все по дешевке. Ведь многолетний бюджет МИДа не предполагает новых идей. Фрейзер счел инициативу по предотвращению сексуального насилия расточительством и напрасным отвлечением усилий. Потратившись на новый с иголочки языковой центр, он поскупился на Дипломатическую академию. Мне пришлось выпрашивать и занимать деньги у других правительственных ведомств, чтобы заплатить 70 миллионов фунтов стерлингов за саммит “Восьмерки” в 2013 году. К сожалению, в конце концов даже Хейга в итоге “обезвредили”, а чиновники Министерства иностранных дел “постарались”, что в июне 2014 года Великобританию даже не привлекли к Нормандскому мирному процессу по Украине под руководством Франции. Великобритания сыграла ведущую роль в введении санкций против России после присоединения Крыма, но если Дэвид Кэмерон надеялся, что санкции против России будут временной мерой, то бюрократы видели в них “главное блюдо”. Вскоре после этого Кэмерон завел себе новый пунктик: любой ценой помешать Жан-Клоду Юнкеру возглавить Европейскую комиссию — и бросил на эту провальную миссию основную часть дипломатического потенциала Великобритании. Президенту Франции Олланду удалось усадить президентов Путина и Порошенко*за стол переговоров с канцлером Меркель, чтобы начать процесс урегулирования конфликта в Донбассе, но МИД презрел его важность. Его эксперты по России лишь отнекивались: “Видите, американцы же к мирной инициативе Олланда даже не приближаются, так с чего бы нам в нее лезть?”. С тех самых пор Лондон, по сути, самоустранился от мирных усилий на Украине. Филипп Хэммонд наотрез отказался решать дипломатические вопросы напрямую с Москвой, и в дальнейшем привычка не разговаривать с русскими укоренилась — хотя украинский кризис постепенно усугублялся. Чиновники хранили невозмутимость. В ходе своего пребывания на Кинг-Чарльз-стрит Борис Джонсон очень скоро приобрел реноме человека, который “не справляется”, а его преемники на посту министра иностранных дел оценивались сугубо по тому, насколько неукоснительно они следовали политическим сценариям, разработанным бюрократами. Что же до нынешнего премьер-министра Великобритании, то один высокопоставленный источник в Лейбористской партии недавно сказал мне, что Энди Бернем “точно не подстрекатель”. Однако же с тех пор он передал Киеву чертежи для производства британских дальнобойных ракет, хотя у Зеленского серьезные проблемы из-за серии коррупционных скандалов в его ближайшем окружении, а также нового витка внутренних репрессий. Бернем также поддержал дальнейшие удары Киева в тыл России — даже несмотря на то, что над Украиной нависла перспектива уничтожения собственной инфраструктуры в ходе ударов возмездия и одной холодной зимы при оскудевшей ПВО, которая не может предотвратить неизбежного. Все это время Бернем клялся поддерживать Украину “столько, сколько потребуется” — что обойдется британским налогоплательщикам в 4,5 миллиарда фунтов стерлингов в год. К его чести, Милибэнд сменил внешнюю политику Великобритании по Израилю, заняв более жесткую позицию, начиная с недавних санкций против торговли с поселенцами на Западном берегу. Однако ничто не предвещает смены курса по Украине, хотя этот конфликт, по самым скромным оценкам, с 2022 года унес жизни или искалечил более двух миллионов человек с обеих сторон. Поэтому мне совершенно ясно, что Бернем и его правительство получили от своих чиновников обычную методичку и решили, что ее слишком сложно менять. Чтобы понять, почему так вышло, надо представлять себе, внутреннюю “кухню”. Этот запутанный клубок начинается на Уайтхолле. Главное подразделение по России находится в Министерстве иностранных дел на Кинг-Чарльз-стрит, но, что примечательно, оно решительно не в состоянии выдвинуть никаких свежих идей, кроме как продолжать поддерживать Украину, а затем скрестить пальцы и надеяться на чудесный прорыв в борьбе с Путиным. Тому есть несколько причин. Главная из них в том, что, начиная, с 2015 года российское подразделение возглавляют совместно МИД и разведка. Это последовало за созданием Совместного фонда безопасности с бюджетом в 1,5 миллиарда фунтов стерлингов для усиления координации между ведомствами. Разумеется, наши шпионы выполняют жизненно важную работу, но они должны быть инструментом внешней политики, а не ее автором. Возлагая на них ответственность за британскую политику в отношении России, мы неизбежно потакаем их корыстным инстинктам. Ведь нет врага — нет и бюджета. Неслучайно, что дискуссию по итогам событий в Солсбери в 2018 году с великим энтузиазмом провела МИ-6 у себя в Форт-Монктоне. Во-вторых, значительное увеличение численности персонала автоматически еще не соответствует качеству. Когда я посетил Центр правительственной связи Великобритании в 2017 году, часть новых сотрудников, с которыми я познакомился, явно не обладала даже элементарными знаниями, не говоря уже об опыте работы в России, а просто заполняли вакансии. То же самое относится и к Министерству иностранных дел. Приходят новые люди, с великим пиететом выслушивают “старую гвардию” из отдела Восточной Европы, а затем быстро берут под козырек. Критическому анализу здесь взяться неоткуда. Более того, британская пресса, где много бывших военных и разведчиков, наотрез отвергает всякое сотрудничество с Россией ради мира, считая его “умиротворением”. Тех же, кто выражает альтернативную точку зрения, яростно клеймят марионетками Кремля. Однако дипломатия — это отнюдь не дружба, а скорее разговор с теми, с кем вы больше всего не согласны. И в идеале она должна предшествовать тому, как застрекочут выстрелы — не говоря уже о том, как засвистят ракеты. Разумеется, дипломатия — лишь одно из направлений внешней политики, наряду с военными действиями и шпионажем. Однако Великобритания вкладывает миллиарды в шпионаж, но не в дипломатию. Давняя мечта Хейга о повышении квалификации специалистов по конкретным странам давно увяла на корню, и сегодня ощущается болезненная нехватка сведущих специалистов, знающих Россию. Министерство иностранных дел по-прежнему демонстрирует плачевные результаты в изучении иностранных языков, в том числе русского. Языковые курсы считаются чем-то факультативным, а британские университеты закрывают целые языковые программы. Это же касается страноведения и собственно дипломатических навыков. Когда я покидал Кинг-Чарльз-стрит в 2023 году, систематической программой обучения дипломатическим навыкам там и не пахло. Как я очень скоро убедился в ходе своего пребывания в Москве, не говоря по-русски и не умея общаться с людьми, которые категорически с вами не согласны, вы просто не сможете эффективно работать вне стен британского посольства. Когда русские все-таки соглашаются встретиться, их официальные лица разговаривают сугубо на родном языке, даже свободно владея английским. Я вспоминаю одного парня, который осыпал меня фразами на русском, словно из пулемета, а затем на приемах в резиденции выяснилось, что по-английски он говорит лучше меня. Выслав так много сотрудников нашего посольства, российское государство прекрасно понимает, что прибывающие из Лондона новички наверняка окажутся слабо подготовлены к работе. Дипломатам также необходимо выходить за пределы величественного здания посольства, встречаться с простыми людьми и вести жесткие дискуссии в министерствах. У меня часто возникали жаркие споры с российскими коллегами за водкой, но все заканчивалось по-доброму. Британцев обескураживают разногласия — русских же раздражает лицемерие: они подозревают, что вы что-то замышляете у них за спиной. Здесь есть и более глубокий смысл. Русским все равно, будем мы с ними разговаривать или нет. Однако будь то из-за праведного негодования или непомерного самомнения мы храним высокомерную отстраненность, даже стремительно превращаясь в дипломатическое ничтожество. Я не могу припомнить эпоху, когда Лондон был бы столь же неуместным на мировой арене. Политика “говорить о России, только не с ней самой” остается незыблемой с июля 2014 года, а всем крупным государствам Европы настолько претит диалог, что попытки положить конец опосредованной войне на Украине бессмысленны, хотя она обходится нам в миллиарды долларов и подрывает нашу же безопасность. Суровые факты непреклонны. Британская армия, погрязшая в долгах и деиндустриализованная, — самая малочисленная за последние два века. Бернем даже не может взять на себя обязательства увеличить расходы на оборону: у страны нет денег. Украине не выиграть у России. Украинское государство — банкрот и выживает благодаря займам от европейских спонсоров. Неудивительно, что Зеленский только что запросил у Европы еще 27 миллиардов долларов: его министерство обороны уже потратило деньги, выделенные на вторую половину этого года. Москва же, даже лишившись доступа к валютным резервам на сумму в 300 миллиардов долларов, замороженным в феврале 2022 года, воспользовалась высокими ценами на нефть и теперь располагает дополнительными 420 миллиардами — преимущественно в золоте. Ее долг составляет всего 20% ВВП. Да, Россия столкнулась с нехваткой бензина после массированных ударов ВСУ, однако она продолжает экспортировать огромные объемы сырой нефти по всему миру в условиях скудных поставок. Украина и Европа, напротив того, зависят от энергоресурсов — что ставит их во власть высоких цен и вынуждает закрывать заводы от Средней Англии до Рура. Россия же создала мощную промышленную базу, которая неизменно превосходит в производстве боеприпасов США, Великобританию и Европу вместе взятых. Великобритания десятилетиями отдавала свой ВПК на откуп жадным подрядчикам, которые постоянно нас обманывают и поставляют бракованную технику с опозданием. Повальное взяточничество на Украине делу тоже не помогает. Западные союзники вложили в Украину 350 миллиардов долларов в надежде победить Россию — но часть этих денег растащили приспешники Зеленского. Я несколько раз бывал в Киеве, когда работал в посольстве Великобритании в Москве, и коррупция была самой насущной проблемой для простых граждан. Западная “поддержка” не помогла Украине обрести мир и независимость, которых заслуживает ее стремительно тающее население. Две трети опрошенных сейчас хотят прекращения боевых действий, а уже не полного разгрома России, как четыре года назад. Мы не желаем мира, но при этом слишком слабы для прямой борьбы с Россией, и в результате нашим главным рычагом воздействия на Путина стали экономические санкции. Но и здесь британская политика не сработала. Прежде чем меня заклеймят крысой и пораженцем, я бы хотел отметить, что собственноручно одобрил добрую половину санкций Великобритании против России после начала боевых действий в 2022 году. Тогда заявленной целью было “побудить Россию прекратить действия, дестабилизирующие Украину или подрывающие или угрожающие ее территориальной целостности, суверенитету или независимости”. Но совершенно очевидно, что этого не произошло. Безусловно, с 2014 года санкции изменили структуру российской экономики. Однако пик давления пришелся на период с 2014 по 2016 год, когда на Россию обрушился двойной удар: к санкциям прибавилась дешевизна энергоносителей. С тех пор Россия полностью переориентировала свою денежно-кредитную и промышленную политику, приняв за основу слабый рубль и обуздав инфляцию, одновременно наращивая резервы и уделяя приоритетное внимание государственным энергетическим и оборонным монополиям. Благодаря сочетанию жесткой экономии и военного кейнсианства экономическая крепость “Россия” может продолжать борьбу, не рискуя остаться без денег. К тому же масштабы страны таковы, что мужчины на Украине закончатся раньше, хотя на поле боя уже погибли и пострадали сотни тысяч человек. Таким образом, взаимодействие с Путиным ради мира на Украине — это не слабость, а насущная необходимость. В конце концов, дипломатия — это не дружба, а разрешение конфликтов. С 2014 года МИД не выдвигало никаких новых идей по украинскому урегулированию. Если Энди Бернем действительно хочет опробовать в действии свой “Мейкерфилдский принцип” (ранее выдвинутый Бернемом принцип: принесет ли предложенная правительством мера прямой и ощутимый результат для жителей Мейкерфилда и аналогичных постиндустриальных общин Великобритании? — прим. ИноСМИ), ему пора выдвинуть собственные идеи во внешней политике, а не зачитывать затрепанную МИДовскую методичку. Бернему пора набраться смелости во внешней политике — или, что еще лучше, потребовать этого от Эда Милибэнда. Иан Прауд состоял на дипломатической службе Его Величества с 1999 по 2023 год. С 2014 по 2019 год он был старшим сотрудником посольства Великобритании в Москве *внесен в РФ в перечень экстремистов и террористов