У Соединенных Штатов по-прежнему есть то, чего нет у других держав: широкая сеть баз и альянсов, тесные военные и экономические связи и большие возможности влиять на расстановку сил в разных регионах мира. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> В 1998 году мои студенты задали мне вопрос, на который тогда было трудно дать однозначный ответ: каким будет будущее Ближнего Востока? Тогда я ответил, что, на мой взгляд, Ближний Восток постепенно превращается в своего рода большую корпорацию, во главе которой стоят Соединенные Штаты. Я предположил, что в будущем главный конфликт будет разворачиваться не только между арабскими странами и Израилем, но и вокруг вопроса о том, кто будет контролировать управление этой региональной корпорацией. По моему мнению, главными участниками этой борьбы станут Израиль, Иран и Турция. Почти три десятилетия спустя, кажется, мы оказались в самом центре этого конфликта. Сегодня главный вопрос на Ближнем Востоке уже не только в том, кто контролирует территории, кто победит в войне или у кого больше военной силы. Гораздо важнее другое: кто будет определять правила регионального порядка? Кто будет устанавливать границы влияния государств? Кто будет решать судьбу Сирии, Ирака, Ливана, Персидского залива и Восточного Средиземноморья? И кто сможет влиять на принятие решений в арабском мире? Регион постепенно перешел от фазы, когда арабский мир, несмотря на свою слабость и внутренние разногласия, играл важную роль в формировании регионального порядка, к фазе, когда сам стал ареной борьбы за то, каким этот порядок будет. В этом и заключается настоящая трагедия. У ЕС возникла беда размером с Францию. Она задолжала там, где не следует От арабо-израильского конфликта к борьбе за арабский мир Во второй половине XX века главным конфликтом на Ближнем Востоке был арабо-израильский. В то же время между собой конкурировали разные арабские проекты — насеристский, баасистский, монархический и исламистский. При этом сами арабские государства, независимо от того, как мы относились к их политике, играли важную роль в определении будущего региона. Однако сегодня ситуация изменилась. Теперь в регионе существуют три основных проекта — израильский, турецкий и иранский. Каждый из них по-своему видит свое место, роль и сферу влияния на Ближнем Востоке. Арабские государства вынуждены лавировать между этими проектами, действуя исходя то из своих национальных интересов, то из интересов собственных режимов и соображений безопасности. Таким образом, сегодня практически не существует единой "арабской оси", которая противостояла бы другим силам региона. Одни арабские государства сближаются с Соединенными Штатами, другие координируют свои действия с Турцией, третьи развивают стратегические отношения с Израилем, четвертые налаживают связи с Ираном, а пятые стараются сохранять баланс и поддерживать отношения со всеми сторонами. Даже государства Персидского залива больше не выступают как единый политический блок. Сегодня каждая страна самостоятельно определяет свои интересы, выстраивает отношения и выбирает союзников. События 2026 года показывают, что некоторые страны региона уже ищут новые способы обеспечить свою безопасность и новые союзы, поскольку прежняя уверенность в способности существующего порядка сохранять стабильность заметно ослабла. Израильский проект: от контроля над территорией к контролю над режимом Когда мы говорим о "Великом Израиле", не стоит сводить это понятие только к определенной географической территории. В Израиле действительно есть религиозные и националистические силы, которые придерживаются экспансионистских взглядов. Однако с точки зрения стратегии важнее другое понимание "Великого Израиля" — как идеи об Израиле в роли главной державы, определяющей порядок на Ближнем Востоке. Иными словами, для реализации своего проекта Израилю не нужно контролировать всю территорию региона. Более эффективный путь к гегемонии — стать настолько сильной военной, технологической и разведывательной державой, что ни одно важное решение на Ближнем Востоке не сможет приниматься без учета его интересов. Израиль обладает значительным военным и технологическим превосходством, тесным стратегическим союзом с Соединенными Штатами, а его разведывательные и военные возможности намного превосходят то, что можно было бы ожидать от страны такого размера и с таким населением. С этой точки зрения, ослабление конкурирующих региональных держав и недопущение появления силы, способной уравновесить Израиль, становятся фундаментальными элементами его стратегии безопасности. В последние десятилетия Иран был главным региональным вызовом этой стратегии. Однако ослабление Ирана не означает конец борьбы за влияние на Ближнем Востоке. Напротив, оно может привести к появлению нового конкурента. И этим конкурентом является Турция. Турецкий проект: влияние без оккупации Турции не нужно возрождать Османскую империю, чтобы стать ведущей державой в своем регионе. Современный турецкий проект гораздо сложнее и прагматичнее. Турция стремится стать державой, без учета интересов которой невозможно принимать решения по Сирии, Ираку, Восточному Средиземноморью, Кавказу и, возможно, значительной части арабского мира. Она использует экономические и торговые связи, энергетику, оборонную промышленность, военную силу, дипломатию, культурное влияние и свое положение в НАТО, чтобы расширять сферу своего влияния. Было бы ошибочно упрощать современную турецкую политику до понятия "неоосманизм". Скорее, Турция стремится создать региональный порядок, который отвечает ее интересам и безопасности и ограничивает влияние ее противников в соседних странах. Это больше похоже на создание собственной сферы влияния, чем на попытку восстановить историческую империю. Однако растущая роль Турции все чаще приводит Анкару к столкновению с израильским проектом. Интересы Турции и Израиля пересекаются в ключевых регионах — прежде всего в Сирии и Восточном Средиземноморье. Их соперничество также затрагивает Красное море, торговые пути, энергетические ресурсы и влияние на региональную политику. Поэтому отношения между Турцией и Израилем постепенно переходят от отдельных политических разногласий к более глубокому стратегическому соперничеству. Иранский проект: защита сокращающейся сферы влияния После Исламской революции 1979 года Иран стал выстраивать свой региональный проект по-другому. Вместо того чтобы полагаться только на традиционную военную силу, он создал широкую сеть политических, военных и неправительственных альянсов, простирающихся от Ирака и Сирии до Ливана и Йемена. Шиитский фактор действительно занимает важное место в этих сетях, однако объяснять иранскую политику только религиозными мотивами было бы неправильно. В основе этого проекта лежат прежде всего государственные интересы: Тегеран стремится создать стратегическую глубину, не допустить окружения со стороны противников и сохранить возможность влиять на события за пределами своих границ. Однако в последние годы этот проект столкнулся с серьезными трудностями, а условия, которые когда-то позволили ему расширить свое влияние, изменились. Сегодня Иран, похоже, ведет уже не ту борьбу, что в последние два десятилетия. Его главная цель теперь — не расширять сферу своего влияния, а сохранить как можно больше из того, что ему удалось создать. Прямые столкновения в 2016 году стали новым этапом в американо-израильском противостоянии с Ираном. В то же время кризис в Ормузском проливе показал, что даже в условиях серьезного военного и экономического давления Тегеран сохраняет возможности влиять на мировую экономику и международную безопасность. После Ирана: станет ли Турция главным соперником Израиля? Этот вопрос, на мой взгляд, может стать одним из главных в ближайшие годы. Если влияние Ирана в регионе значительно ослабнет, это не обязательно приведет к стабильному Ближнему Востоку, где Израиль будет доминировать без серьезных соперников. Напротив, центр регионального соперничества может постепенно сместиться от противостояния Израиля и Ирана к конкуренции между Израилем и Турцией. У Турции есть то, чего не хватает Ирану: более крупная и диверсифицированная экономика, развитая промышленность, растущая оборонная отрасль, крупная регулярная армия и членство в НАТО. Кроме того, ее географическое положение дает ей контроль над важными путями между Европой, Азией и Ближним Востоком, а тесные экономические и политические связи позволяют Анкаре значительно влиять на арабский мир. Израиль, в свою очередь, может рассматривать усиление Турции как долгосрочную угрозу своему стратегическому превосходству в регионе. Таким образом, после ослабления Ирана главным препятствием для регионального превосходства Израиля может стать Турция. В то же время именно Тель-Авив может оказаться главным препятствием для стремления Анкары создать широкую сферу влияния на Ближнем Востоке. Эта возможность уже не кажется чисто теоретической. В аналитических статьях, вышедших еще в 2026 году, уже обсуждалась возможность превращения турецко-израильского конфликта в стратегическое соперничество, охватывающее обширную территорию от Сирии до Восточного Средиземноморья и проливов Красного моря. Где же арабы? Здесь возникает главный вопрос: а где во всем этом арабский проект? Есть арабские государства со значительными экономическими, финансовыми и военными ресурсами, а некоторые из них уже проводят более независимую и активную внешнюю политику. Поэтому неправильно воспринимать арабские страны лишь как марионеток, которыми управляют внешние силы. Но главная проблема в том, что у арабских стран нет общего проекта регионального порядка. Есть политика Саудовской Аравии, Египта, ОАЭ, Катара, Ирака и других государств. Но где общее арабское видение того, каким должен быть Ближний Восток через десять или двадцать лет? Где должны проходить границы допустимого иностранного вмешательства? Как должна выглядеть система региональной безопасности? Как защитить небольшие арабские государства от превращения в чьи-либо сферы влияния? Каково будущее палестинского вопроса? Какими должны быть отношения с Ираном, Турцией и Израилем? И, наконец, каких отношений сами арабские страны хотят с Соединенными Штатами, Китаем, Россией и Европой? Отсутствие общих ответов на эти вопросы позволяет другим державам решать их за арабские страны. Американский председатель совета директоров При этом роль Соединенных Штатов по-прежнему остается ключевой. Когда в 1998 году я использовал аналогию с "корпорацией", я говорил, что именно Соединенные Штаты будут ее председателем. Три десятилетия спустя эта аналогия по-прежнему остается актуальной, но с одним важным изменением. Америка уже не может контролировать каждый аспект жизни Ближнего Востока так, как это было после распада Советского Союза. Китай стал важным экономическим игроком в регионе, Россия стремится укрепить свое военное и политическое влияние, а региональные державы стали гораздо самостоятельнее. У Соединенных Штатов по-прежнему есть то, чего нет у других держав: широкая сеть баз и альянсов, тесные военные и экономические связи и большие возможности влиять на расстановку сил в разных регионах мира. Война между США и Ираном в 2026 году подтверждает, что Вашингтон, несмотря на постоянные разговоры о сокращении своего военного присутствия на Ближнем Востоке, все еще остается непосредственным участником региональной безопасности и конфликтов. Возможно, сегодня эта "корпорация" устроена гораздо сложнее, чем я представлял в 1998 году. Председатель совета директоров по-прежнему остается на своем посту, но уже не может полностью контролировать всех членов совета: каждый региональный игрок стремится укрепить свои позиции и расширить свое влияние. Реальная опасность Главная опасность для арабского мира заключается не в том, что победит Иран, Израиль или Турция. Настоящая опасность в том, что арабские страны продолжат оставаться наблюдателями, вместо того чтобы вновь стать активными участниками формирования регионального порядка. При отсутствии единства каждое арабское государство вынуждено искать того, кто, по его мнению, сможет обеспечить ему безопасность: одни сближаются с Соединенными Штатами, другие — с Турцией, третьи — с Израилем, четвертые — с Ираном, а пятые стараются сохранять нейтралитет. Но совокупность этих шагов не создает арабского единства. Это создает вакуум, который, как показывает история, долго пустым не остается. Если арабские страны сами не определят, каким они видят будущее своего региона, это будут решать за них другие. Поэтому вопрос, который мои студенты задали мне в 1998 году, сегодня актуален как никогда: кто будет определять будущее Ближнего Востока? Но, возможно, для нас, арабов, есть вопрос еще важнее: хотим ли мы оставаться мелкими акционерами компании, которой управляют другие, или готовы вновь стать участниками, которые сами формируют региональный порядок, определяют его правила и влияют на его будущее?