В силу этого внутреннего противоречия уже в самом основании системы, исполнение ее должно было оказаться таким дедаловским, что показать ее действительные противоречия столь же трудно, как и устранить видимость у противоречий лишь кажущихся; столь же трудно защищать правильное в системе, как и опровергать неправильное. Именно этому амальгамированию искусственной двусмысленности она, по большей части, и обязана проявляемой к ней благосклонностью и бесчисленной толпой неизменно стойких друзей. Ее коренной порок, ее хамелеонова окраска, состоит в том, что она, будучи наполовину априорной, наполовину эмпирической, принуждена колебаться между идеализмом и эмпиризмом, образуя нечто среднее, – что чрезвычайно идет ей на пользу в глазах широкой публики. Что-то в человеке противится ее учению об абсолютной субъективности, полному идеализму, но человек легко сдается, если остается хотя бы имя объективности. Эта декорация объективности в кантовой системе упражняла находчивость ее приверженцев; являлась возможность на основании противоречивых мест "Критики" доказывать, что Кант себе не противоречит, исправлять идеализм эмпиризмом, эмпиризм – идеализмом, усматривать превосходство системы именно в этой двунаправленности и вообще устраиваться в ней по собственному вкусу.