Средства экономической войны, рассчитанные для временного принуждения, превращаясь в постоянную архитектуру, сеют глобальный раскол и искажают рынки. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Войны в 21-м веке ведутся уже не только с помощью ракет и солдат. Все чаще оружием служат банковские системы, морские пути сообщения, эмбарго на полупроводники и сети валютных расчетов. Поле битвы незаметно передвинулось с территории к экономической архитектуре. И события 2026 года говорят о том, что эта архитектура ломается. Санкции уже давно подаются как альтернатива войне — способ навязать противнику издержки, не спуская курок. Но многолетний опыт их применения ставит перед нами более сложный вопрос, который в этом году лишь обострился: что будет, когда никаких реалистичных политических результатов не достигнуто и не предвидится, а давление продолжается? Все идет к тому, что санкции перестают быть рычагом давления и начинают служить принципиально иным целям — усугубляя раскол в мировой экономике. Ярчайший тому пример — Иран. После начала войны в феврале 2026 года и последовавшей за ней блокады Ормузского пролива Тегеран стал активнее налаживать торговые отношения вне долларовой системы — вместо того чтобы сесть за стол переговоров. Отчасти эта история отражена в цифрах. Только за март 2026 года китайская трансграничная межбанковская система обработала платежи на сумму 214 миллиардов долларов и установила суточный рекорд (почти 178 миллиардов), при этом ежедневные объемы выросли по сравнению с февралем примерно на 50%. Этот резкий скачок аналитики напрямую связывают со спросом на юани в торговле нефтью из-за войны. Утверждается, что Иран организовал безопасный проход танкеров через Ормуз за оплату в юанях или стейблкойнах. Ничто из этого не подрывает позиций доллара: по масштабам китайская система по-прежнему значительно уступает Swift. Но это показывает, что авторы санкций склонны упускать из виду один немаловажный момент: альтернативы, созданные под давлением, отнюдь не исчезают, когда давление прекращается. Наоборот, они остаются. Даже рынок отнюдь не убежден, что принуждение сработает само по себе. Когда в августе Вашингтон объявил о новом пакете санкций против Ирана, нефть марки Brent подешевела, а не подорожала. Иными словами, торговцы не поверили, что из-за этих мер иранская нефть действительно выпадет с рынка. Россия: не поддалась, а пошла иным путем Схожий подход, только гораздо масштабнее, избрала Россия. С 2022 года экспорт российской нефти в Европу сократился примерно на 86%, однако совокупный объем экспорта практически не изменился, поскольку Китай и Индия вместе взятые сейчас поглощают почти 80% российской нефти. Один лишь Китай закупил около половины всего российского экспорта нефти в этом году, а Индия — почти треть, причем июньские закупки, по сообщениям, достигли рекордного уровня. Это вовсе не означает, что санкции не сработали — но они изменили клиентуру России и привели к большим скидкам. Выходит, что крупная экономика, оказавшись под давлением, может менять географию своей торговли быстрее, опережая санкции. Сопоставьте эти два примера, и вы получите нечто более интересное, чем просто “провал санкций”. И Тегерану, и Москве причинен реальный ущерб — с этим никто не спорит. Однако что упускается из виду, так это структурные издержки, о которых умалчивают триумфальные возгласы: каждый следующий раунд давления без внятной стратегии выхода подталкивает потенциальную жертву к созданию параллельной финансовой инфраструктуры, и она не исчезнет просто так по окончании кризиса. Члены БРИКС годами обсуждали недолларовые расчеты, но особого единства в этом вопросе не проявили — Россия и Бразилия прямо признали, что планов по созданию единой валюты нет, — но платформы, наподобие системы цифровых валют mBridge, продолжают работать. Благодаря этому были произведены расчеты в юанях на десятки миллиардов долларов — даже после того, как западные центральные банки устранились, убоявшись санкций. Для страны вроде Пакистана, зажатой между западными финансовыми системами, с одной стороны, и зреющими альтернативами, с другой, это вовсе не отвлеченные споры. Обычное торговое решение — у какого поставщика покупать нефть и в какой валюте выставлять счета — все чаще сопряжено с политическими рисками, не имеющими ничего общего с выбором страны. Доступ к финансовой системе превращается из нейтрального блага в стратегическую привилегию, и малые страны за это расплачиваются, будучи не в силах ни на что повлиять. Чего в этом наборе инструментов не хватает? Все это не аргумент в пользу полной отмены санкций — бывают ситуации, когда экономические ограничения законны и необходимы. Чего систематически не хватает, так это вариантов выхода. Эффективная политика санкций требует трех вещей: четко сформулированной цели; надежного пути, который, если с него не сворачивать, действительно приведет к конкретным результатам; и честного расчета того, как государства и рынки, против которых направлены санкции, будут адаптироваться, пока вы выжидаете. От пренебрежения этими тремя пунктами санкции усилятся вхолостую — карая противника, но не решая исходной проблемы. Более того, они постепенно ускоряют тот самый раскол, из-за которого преодолеть следующий кризис станет не легче, а, наоборот, труднее. Экономическое давление может усадить ту или иную страну за стол переговоров. Но над дальнейшим оно не властно. Реальная опасность санкций, которые невозможно отменить, кроется не только в экономическом ущербе, хотя и он вполне реален. Дело еще и в том, что инструменты, задуманные как временные, при бессрочном использовании лишь увековечивают раскол. Мир, построенный на бесконечной экономической конфронтации, становится более опасным. Размежевание лишь усугубляется, и 2026 год в режиме реального времени демонстрирует, как это искажает глобальные рынки. Мансур Кайсар — независимый журналист из Исламабада, пишет о внешней и государственной политике, а также социальных вопросах, определяющих развитие Пакистана и региона в целом