Вашингтон рискует проиграть технологическую гонку. Представьте: вы покупаете новые iPhone для себя и своей семьи. Вы заходите в магазин, смотрите на последнюю модель — iPhone 17, затем идете на сайт Apple оформлять заказ. Но перед завершением покупки вы должны потратить 2-3 года на тестирование того, что выбрали. К тому времени Apple успеет выпустить две новые модели — скажем, iPhone 18 и iPhone 19. И вам не позволят обновить заказ — придется довольствоваться той моделью, которую испытывали. Но даже тогда ваш уже двухлетний iPhone 17 не доставят еще два года, и к тому моменту выйдут iPhone 20 и 21. А привезут в конце концов только ваш телефон — дети и жена получат свои iPhone 17 еще через год или два. Вы также будете привязаны к той операционной системе, которая стояла на iPhone 17 в момент тестирования. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Именно так Министерство обороны долгие годы вынуждено приобретать технологии — ракеты, беспилотники и программное обеспечение. Когда чиновники Пентагона выявляют проблему, процесс поиска и закупки системы для ее решения обычно занимает годы. Затем требуются еще годы, чтобы накопить достаточное количество таких систем для удовлетворения военных потребностей. К тому времени решение уже устаревает. Беспощадная конкуренция в частном секторе порождает новые технологии, но военные не могут их закупить — тем более в масштабах, необходимых для армии, — поскольку они не прошли через долгие процедуры испытаний, оценки и закупок. Я бывал на переднем крае одной стороны этого уравнения — как руководитель Apple, а затем и на другой — как чиновник, отвечающий за оборонные инновации в Пентагоне, и потому видел обе стороны вблизи. Укоренившаяся система закупок крайне запутана — именно поэтому самая развитая страна в истории человечества рискует лишиться статуса обладателя самой передовой армии в мире. Американский частный сектор задает глобальные стандарты креативности, и нигде это не проявляется так ярко, как в технологических центрах вроде Кремниевой долины. Однако способ, которым США закупают и развертывают военные технологии, — подобный жестким советским пятилетним планам, от которых даже Китай и Россия давно отказались, — бюрократичен до умопомрачения. И несмотря на реальный прогресс, Соединенные Штаты все еще не меняют этот процесс достаточно быстро и в достаточных масштабах, чтобы гарантировать безопасность страны во все более опасном мире. Поля сражений от Украины до Ближнего Востока с беспощадной ясностью продемонстрировали, сколь кардинально изменился характер войны. Стремительный темп технологических инноваций позволяет развертывать новые автономные вооружения, алгоритмы ИИ и другие сложные системы, которые постоянно обновляются и легко масштабируются. Россия ежедневно демонстрирует на Украине, что армия разработчиков способна выпускать новые дроны и обновлять аппаратное и программное обеспечение, иногда ежедневно, чтобы отвечать на постоянные новации Киева. Китай приступил к масштабному военному наращиванию, включая увеличение производства кораблей, спутников, ракет и дронов, и показал способность внедрять и интегрировать в них новейшие технологии. Даже Иран в этом году успешно использовал новые технологии для фактического закрытия Ормузского пролива, несмотря на полное превосходство американской военной мощи. Система ПРО "Золотой купол" не защитит США от России и Китая Соединенные Штаты сталкиваются с вызовами одновременно со стороны Китая, России, Ирана, КНДР и других государств. Си Цзиньпин поставил перед армией задачу быть готовой к победе над США в Тайваньском проливе к 2027 году. Война с Китаем не является ни неизбежной, ни неминуемой. Однако Вашингтон с союзниками должны обладать возможностями для сдерживания Пекина и должны быть готовы к победе в случае вынужденного конфликта. Для этого им необходимо использовать потенциал коммерческих технологий. Американцы осознаю́т, что система закупок не работает. Администрация Трампа, а до нее байденовская, демократы и республиканцы в Конгрессе, военные, основатели и инвесторы технологических компаний — все выступали за кардинальное изменение того, как Министерство обороны приобретает и развертывает технологии. Этот консенсус уже является шагом вперед. 10 лет назад лишь небольшая группа людей утверждала, что Пентагону необходима такая трансформация, или что коммерческие технологии Кремниевой долины имеют решающее значение для военной мощи. Сегодня это стало центральной темой каждой оборонной конференции, политических инициатив Пентагона и Капитолийского холма, а также инвестиционных стратегий постоянно растущего и динамичного оборонного технологического сектора. Однако американцам не следует обольщаться: Вашингтон нисколько не приблизился к решению проблемы. Это не так. США до сих пор не выполняют эту стратегическую задачу и не осуществляют необходимых для этого кардинальных преобразований. Прогресс остается локальным. Успехи попадают в заголовки новостей, но улучшения происходят в основном на периферии военной системы. Даже героические усилия по приобретению новых возможностей для конфликта с Ираном в основном свелись к набору исключений, специальных мер и силового руководства. Чтобы добиться реальных, устойчивых изменений в необходимых масштабах, необходимо преобразовать всю систему. Пентагону, Конгрессу и частному сектору нужно опереться на импульс последних пяти лет и раз и навсегда отказаться от патологической осторожности в вопросах закупки технологий. Им необходимо совместно научиться спокойно относиться к риску и ошибкам и быстро осваивать инновации — так же, как это делают частные компании, инвесторы и потребители каждый день. В противном случае достигнутые изменения будут не более чем перестановкой шезлонгов на "Титанике" национальной безопасности. Бег по колено в жиже Истоки нынешней системы военных закупок лежат в 1947 году, когда Конгресс принял закон, призванный упорядочить и упростить хаотичный процесс закупок времен Второй мировой войны. Новые правила хорошо работали в период наращивания военной мощи для противостояния советской угрозе в 1950-е. Однако они также породили новые риски: военные подрядчики, политические лидеры и научно-технические учреждения формировали все более тесные связи, создав "военно-промышленный комплекс", о котором президент Дуайт Эйзенхауэр предупреждал в прощальной речи 1961 года. Результат, по его словам, был чреват коррупцией, перерасходом средств и, в конечном счете, искажением внешней политики США. Его прогнозы оказались пророческими. В последующие десятилетия перерасходы и оборонные скандалы заставили Конгресс ввести жесткие правила, делающие акцент на конкуренции, проверяемости, документации и соблюдении норм. Были добавлены нормативные акты, направленные на обеспечение справедливости, экономии и прозрачности. Эти законы служили (и продолжают служить) важной цели. Но по мере накопления в течение десятилетий они привели к ошеломляющему лабиринту нормативных ограничений и укоренившихся практик, подкрепленных сетью устоявшихся интересов как внутри правительства, так и за его пределами, что значительно замедлило процесс закупок и внедрения. Проблемы начинаются еще до того, как сделан заказ, — на этапе формирования требований: создаются многостраничные документы, точно описывающие продукт, который правительство хочет получить, вместо того чтобы позволить экспертам отрасли определить, как наилучшим образом применить новые технологии для решения военных задач. Такие документы могут подходить для заказа систем, уже знакомых военным специалистам. Но они совершенно не работают, когда речь идет о технологиях, развивающихся со скоростью рынка. Инновационные компании, а не их клиенты, как правило, лучше знают, как технологии могут совершить рывок вперед. Если бы инженеры Apple, где я работал с 2009-го по 2023 год, спросили среднестатистического потребителя в 2007 году, каким должен быть смартфон, ответом, скорее всего, стал бы более быстрый телефон-раскладушка, в более ярких цветах. Мир никогда бы не увидел iPhone, App Store и всех последующих инноваций. Практика Пентагона, ориентированная на уход от рисков и подкрепленная правилами Конгресса, обременяет каждый этап разработки, закупок и внедрения военных систем. Военные, понимающие необходимость скорости, часто чувствуют, что пробуют бежать в густой жиже. Пентагон применяет к испытаниям дронов в открытом море те же правила, что и для пилотируемых самолетов, летающих над населенными районами. Небольшие обновления ПО и исправления ошибок, которые в коммерческом секторе могут выполняться по несколько раз в день перед запуском продукта, в Пентагоне требуют множества совещаний и, в конечном счете, утверждения трех- или четырехзвездным генералом. Самое пагубное — это то, что процесс выделения средств, установленный Конгрессом и Министерством обороны, фиксирует конкретные конструкции продукта как минимум за 2 года до фактической закупки. Включение этого продукта в военное планирование, подготовку и кадровое обеспечение начинается только после завершения процесса закупок и полной готовности к развертыванию. В результате Пентагону почти невозможно делать ставку на действительно новые технологии и адаптироваться к постоянно ускоряющемуся темпу. Бесчисленные процедуры, регулирующие закупки, выполняются множеством патриотичных, трудолюбивых чиновников. Однако их мотивируют никогда не выходить за рамки дозволенного. Если система оказывается дефектной или допускает серьезный перерасход, сотрудники отделов закупок, их начальники и начальники их начальников сталкиваются с расследованиями в Конгрессе и внешними проверками. Они могут потерять работу. Многие опасаются, что их действия могут истолковать как коррупционные, и это грозит тюремным заключением. Но если солдаты погибают или американская армия терпит поражение из-за отсутствия передовых инноваций, никто не возвращается к делу пятилетней давности, чтобы найти чиновника, чья консервативность привела к такому исходу. Неудивительно, что закупочные команды действуют с крайней осторожностью. Даже после призыва министра обороны Пита Хегсета в ноябре вознаграждать результаты и готовность рисковать, а не следование процедурам, система стимулов в Пентагоне по-прежнему строится вокруг соблюдения требований и предотвращения перерасхода. Что будет, когда у Запада кончатся перехватчики? Все эти проблемы усугубляются взаимозависимостью чиновников по закупкам и традиционных оборонных подрядчиков. Компании, выросшие на удовлетворении все более сложных бюрократических требований, представляют собой машины для соблюдения норм. До 10% (возможно, больше) их сотрудников работают в юридических отделах, отделах по контрактам и кибербезопасности. Еще до 20% — эксперты, помогающие ориентироваться в бюрократических лабиринтах Пентагона. В обычных технологических компаниях юридические, комплаенс-отделы и отделы по связям с правительством составляют в среднем 2-5% штата — и гораздо меньше в технологических стартапах. Эти компании не горят желанием нанимать армию сотрудников или консультантов для управления отношениями с военными — особенно когда совершенно неясно, купят ли они их продукцию. Некоторые все же это делают. Но тогда они рискуют стать похожими на многих существующих подрядчиков: сосредоточенными скорее на взаимодействии с правительством, нежели на создании прорывных изобретений. Неудивительно, что американские военные приобретают новые возможности со скоростью, абсолютно не соответствующей темпу современных изменений. Украина выпустит в этом году около 7 млн беспилотников. Она еженедельно обновляет ПО дронов и каждые несколько недель модифицирует аппаратное обеспечение, чтобы адаптироваться к изменениям на передовой. США закупили всего 4000 малых дронов в 2024 году. Официально заявлено, что в 2025 году закуплено примерно в 10 раз больше, но многие из этих дронов — старые модели, не обновленные с учетом уроков, извлеченных на Украине или Ближнем Востоке, — например, необходимости противостоять глушению GPS. Министерство обороны приложило все усилия, чтобы закупить больше беспилотников для войны в Иране. Оно запросило у Конгресса финансирование на закупку до 340 тысяч современных дронов в ближайшие 2 года в рамках программы Drone Dominance и в 2026 году заключило контракты на первые 30 тысяч. Армия ставит еще более амбициозные цели, надеясь закупить миллион дронов в ближайшие пару лет. Однако эти цифры все еще далеки от украинских, а их достижение — не говоря уже о превращении в реальную военную мощь — зависит от масштабных, пока не реализованных изменений в военных структурах, Конгрессе и частном секторе. Нужна скорость Министерство обороны осознает проблему и в последнее десятилетие предпринимает шаги для ее решения. В 2015 году министр Эш Картер (Ash Carter) создал Подразделение оборонных инноваций (тогда называвшееся DIUx) специально для содействия поставкам коммерческих технологий военным. Организация стартовала медленно. На первых встречах технологические лидеры в джинсах и футболках сидели напротив чиновников DIU в костюмах, и каждая сторона говорила на языке, непонятном другой. Однако, когда позже в том году Картер перезапустил подразделение, пригласив новых руководителей, свободно владеющих как языком технологического мира, так и военным языком, организации удалось навести мост между двумя сообществами. Это обновленное подразделение, DIU 2.0, доказало, что реальные военные проблемы можно решить с помощью коммерческих технологий. Оно также показало, что коммерческий техносектор способен создавать эти решения быстро, поставляя прототипы в течение нескольких недель или месяцев, а не обычных 5-10 лет. Команда добилась этого, впервые применив механизм закупок с использованием "иных транзакций" (“other transaction” acquisition authorities, OTA), которые позволяют министерству обходить бо́льшую часть утомительных правил закупок при работе с нетрадиционными поставщиками. Эти механизмы, юридически доступные с начала космической программы в конце 1950-х, но почти никогда не использовавшиеся, помогли DIU реализовать быстрый конкурентный процесс закупок, отвечающий реальным потребностям. В команду по закупкам входили как военные оперативники, так и технологи, и она делала акцент как на скорости, так и на качестве. В период с 2017 по 2023 год эта команда добилась успеха более чем в 50% проектов — прототипы принимались военными — и помогла встать на ноги таким инновационным компаниям, как Anduril. Подразделение внедрило инструменты планирования миссий, беспилотники, технологии борьбы с дронами и космические пусковые возможности. Однако прототипы не сдерживают и не выигрывают войны, а также не приносят необходимых для крупных инвестиций финансовых результатов. Из-за бюрократических процедур Пентагона и укоренившейся склонности к традиционным поставщикам превращать прототипы в реальные боевые возможности удавалось с трудом. Военные не получили необходимого стратегического эффекта. Инвесторы начали проявлять беспокойство. Кэтрин Бойл (Katherine Boyle) из венчурной фирмы Andreessen Horowitz предупредила в 2021 году, что "время сотрудничества с Кремниевой долиной заканчивается". Затем, в 2023 году, министр обороны Ллойд Остин повысил статус DIU, сделав так, чтобы оно подчинялось непосредственно ему, а не заместителю министра по исследованиям и разработкам. Я стал директором, и Остин поручил нам разработать новую стратегию. В результате появилась DIU 3.0, основанная на пяти столпах. Первый — внедрение сотрудников DIU в штаб каждого четырехзвездного командира, которые контролируют военную деятельность США в определенном регионе или сфере, например кибероперациях, — чтобы DIU сосредоточилось на наиболее важных проблемах. Например, руководитель коммерческих технологий для адмирала Сэмюэла Папаро (Samuel Paparo), командующего ВС США в Индо-Тихоокеанском регионе, был сотрудником DIU, ответственным за помощь в устранении критических оперативных и стратегических пробелов в ИТР. Второй столп предполагал прямое партнерство с каждым родом войск (армией, ВМС, ВВС, космическими силами, корпусом морской пехоты и береговой охраной). Это должно было гарантировать, что инициативы, разработанные в рамках первого столпа, соответствуют их приоритетам и имеют открытый "путь к масштабированию". Третий столп — превращение более чем 200 подразделений Минобороны, сосредоточенных на инновациях, в единое сообщество. Четвертый столп — обеспечение глубины DIU, связей с технологическим сектором, собственной технологической экспертизы и базы знаний в каждом из технологических портфелей — автономные вооружения, ИИ, космос, человеческие системы, кибервозможности и энергетика, — чтобы Министерство обороны имело доступ к лучшим инновациям. Этот столп также был направлен на устранение барьеров для компаний, работающих с военными, чтобы расширить базу поставщиков. Пятый столп — построение отношений с союзниками и партнерами, чтобы американские и союзные армии могли совместно становиться сильнее. Затем Конгресс закрепил организационное изменение Остина в законодательстве, сделав директора DIU "главным помощником руководителя" — на том же уровне, что и замминистра обороны, — с местом за столом руководства Пентагона. Конгресс увеличил бюджет DIU почти до 1 млрд долларов и изменил характер самого бюджета. Начиная с Закона о национальной обороне 2024 года, поддержанного Кеном Калвертом (Ken Calvert), председателем подкомитета Палаты представителей по обороне, Конгресс предоставил DIU беспрецедентную гибкость. DIU получило возможность перемещать средства внутри портфеля для удовлетворения наиболее критических потребностей и финансировать идеи от зарождения до первоначального развертывания боевых подразделений. Это позволило проводить эксперименты и оптимизацию в реальном времени. Теперь DIU могло помогать партнерам в военных службах закупать новые технологии, быстро создавать и тестировать прототипы, а затем в течение года начинать развертывание. На второй год DIU могло помогать службам начинать масштабирование новых технологий, продолжая обновлять их. Теперь, на третий год, даже громоздкая текущая бюджетная динамика позволяет службам проводить реальное масштабирование. DIU и службы, работая вместе, наконец получили инструменты, делающие приведенную выше аналогию с iPhone устаревшей. Чтобы понять, как это работает на практике, рассмотрим Saronic — молодой оборонный техностартап. В январе 2024 года DIU совместно с ВМС объявило о приеме предложений на новую модель высокоэффективных и недорогих морских надводных дронов. На призыв откликнулись более 100 компаний — от устоявшихся оборонных подрядчиков до стартапов. В июле DIU заключило контракты на прототипы с тремя заявителями, включая Saronic — небольшую компанию под руководством бывшего морпеха, поддерживаемую венчурными инвесторами. К декабрю прототипы лодок Saronic прошли строгие испытания операторами флота, технологами DIU и другими экспертами, получив "меморандум об успехе" DIU для масштабирования. DIU использовало новое гибкое финансирование для закупки первых оперативных единиц для недавно созданной эскадры, чтобы моряки могли тренироваться на этих лодках и разрабатывать тактику их применения по мере производства. Затем флот заключил с Saronic контракт на 392 млн долларов в середине 2025 года — достаточно для сотен судов. Лодки Saronic уже помогли американским военным в Иране, в том числе спасли пилотов вертолетов, оказавшихся на мели у побережья Омана ранее в этом году. Конгресс дополнил беспрецедентное доверие и свободу действий, предоставленные DIU, новыми требованиями к отчетности для обеспечения прозрачности и контроля. Однако эти требования разумны: DIU должно уведомлять Конгресс о планах расходов до исполнения. При этом DIU может реализовывать их по своему усмотрению, выбирая лучшие технологии у лучших компаний. DIU пошло еще дальше в обеспечении прозрачности, каждые 2 недели предоставляя членам Конгресса по бюджету обновления по каждому проекту, включая и хорошие новости, и плохие. Это вызвало беспокойство у некоторых чиновников Пентагона, которые опасаются, что пристальное внимание приведет к вмешательству. Однако Конгресс хоть и задавал трудные вопросы, но не вмешивался. Напротив, открытость укрепила доверие, сохранив и усилив свободу действий DIU в поддержке наиболее насущных потребностей военных. DIU использовало эту свободу в широком спектре критически важных областей, включая беспилотники и технологии борьбы с ними, системы управления и контроля на основе ИИ, обнаружение биологических угроз с помощью ИИ и многие другие. Нынешнее руководство Пентагона предприняло шаги для развития этого прогресса. Хегсет призвал к созданию "Системы закупок для ведения войны" с целью более широкого продвижения реформы закупок и обязал использовать процесс DIU для всех закупок ПО. По таким приоритетам, как система ПРО "Золотой купол", подводные лодки и беспилотники, он централизовал принятие решений. Конгресс выдвинул несколько законодательных инициатив, а Белый дом выпустил серию указов, сигнализирующих о поддержке инноваций. В космосе борьба обостряется. Спутники уже превратились в оружие, и их все больше В то же время коммерческие компании инвестируют в оборонные инновации гораздо больше, чем в любое время после начала холодной войны. Фактически, это одна из немногих областей венчурного капитала, которая выросла за последние годы. В 2025 году венчурные фирмы инвестировали от 30 млрд долларов только в оборонные технологии до 50 млрд долларов, если включать компании двойного назначения, по сравнению с менее чем 10 млрд (по некоторым оценкам, менее 2 млрд) в 2020 году. Эта цифра продолжает расти в 2026 году: только за первое полугодие в оборонные технологии и продукты двойного назначения было инвестировано более 35 млрд как устоявшимися фирмами, так и новыми игроками, специализирующимися на этой отрасли. Американские военные теперь располагают бо́льшим количеством беспилотных систем в воздухе, на море и под водой. Они использовали их для нанесения ударов по целям на Ближнем Востоке и адаптируют тактику по всему миру с учетом новых возможностей. У них есть доступ к большему числу нейросетей, и они используют их более эффективно, в том числе для усиления защиты от беспилотников противника. Они разрабатывают новые технологические решения во всем многообразии и делают это все лучше. Радикальные перемены Однако этих шагов недостаточно. Даже с учетом всех полномочий, указов, новых решений и публичных заявлений, лишь 1-3% процентов оборонного бюджета США тратится на действительно инновационные технологии. Бюджет самого DIU составляет около 0,1% от общих оборонных расходов. И только около 0,3% контрактов заключается в формате OTA, будь то от DIU или из других источников, что составляет чуть менее 3% новых бюджетных обязательств. Остальное остается в рамках старого способа ведения дел, и подавляющее большинство заказов по-прежнему достается традиционным оборонным подрядчикам. Реформы последних лет создали положительный ускоряющийся импульс, однако они остаются обходными путями, но не меняют систему. Вашингтону необходимо предпринять куда более фундаментальные шаги к реальным системным изменениям, которые переживут и эту администрацию, и следующую. Во-первых, США должны усилить и масштабировать ранние успехи в доступе к коммерческим технологиям, разработке прототипов, поставках и интеграции. Это означает укрепление роли DIU как лидера людей с двойной компетенцией, понимающих как технологии, так и военное дело, путем более глубокого внедрения сотрудников в структуру Минобороны, через партнерства с военными службами и углубление связей с технологическим сообществом. DIU должно сохранять акцент на наиболее стратегических потребностях страны и устранять оставшиеся барьеры между Пентагоном и коммерческим сектором. Конгресс также должен увеличить гибкий бюджет DIU. Подразделение должно оставаться небольшим, но иметь полномочия служить авангардом перемен. Однако принятие рисков и внедрение передовых технологий — задача всего министерства, а не одного подразделения. Без перестройки механизмов финансирования Пентагона нынешние реформы, направленные на переход организационной структуры закупок от традиционных программ к более гибким, не будут иметь значения, а инновационная перестройка в военных структурах не даст необходимого эффекта. Поэтому Конгресс должен выделить часть бюджета — скажем, 20% от текущего бюджета на исследования и закупки — для каждого из родов войск и потребовать, чтобы эти средства тратились на технологические решения в таких областях, как автономные системы, ИИ, энергетика, биотехнологии, космос, кибертехнологии, передовое производство и квантовые вычисления. В рамках официальных портфелей службы должны иметь ту же свободу, что и нынешнее DIU: переключаться с продукта на продукт, с версии на версию, от прототипа к оперативному развертыванию без необходимости обращаться к Конгрессу. Наряду с этой новой гибкостью службы должны быть обязаны, как и DIU, предоставлять подробную отчетность в реальном времени, показывающую, как они используют средства, и предоставлять частые обновления, включая плохие новости, обеспечивая надлежащий контроль со стороны Конгресса и американской общественности. Многие в Пентагоне считают, что такой обмен информацией будет слишком рискованным или сложным. Однако технологии отслеживания проектов, уже ставшие стандартом в частной промышленности, придают подобной отчетности все более стандартный характер. Конгресс уже дал понять, что не предоставит службам той же гибкости, какой пользуется DIU, без той же прозрачности и взаимного доверия. Министерству также крайне необходимо снизить стоимость и ускорить закупку более традиционных платформ, таких как корабли и самолеты. Проблема может показаться не связанной с дронами и ИИ, но коммерческий сектор может помочь и здесь, поставляя компоненты, материалы и передовые производственные технологии, которые дадут военным возможность производить эти системы в большем масштабе и с меньшими затратами. Это уже происходит с ПО истребителя F-35, использованием ПО производственной фирмы Hadrian для производства подводных лодок и экспериментами с передовыми производственными фирмами для выпуска крылатых ракет и других платформ. Успех на крупных платформах потребует партнерства между маневренными коммерческими компаниями и традиционными подрядчиками, способными управлять крупными программами. Пентагону необходимо использовать рычаги для содействия такому сотрудничеству. Чтобы полностью использовать новые технологии, американским чиновникам необходимо смотреть вперед. Лучшие инновации обычно опираются на таланты, аппаратное и программное обеспечение из многих мест — в основном из стран-союзников США — и требуют глобальных рынков для конкуренции с производственной экосистемой Китая. Вашингтону необходимо, чтобы его союзники обладали лучшими технологиями — как для эффективного противостояния общим противникам, так и для взаимодействия с американскими силами. Нужно, чтобы технологические компании союзников имели возможности на рынке США, а американские технологические компании — на рынках союзников, чтобы все могли конкурировать, не полагаясь на китайские деньги и детали. Хотя давление со стороны президента США Дональда Трампа наконец стимулирует рост оборонных расходов союзников, разногласия из-за его желания аннексировать Гренландию, пошлин и нарушений торгового баланса, а также война в Иране одновременно подрывают доверие союзников к Вашингтону. Решения вроде июньского ограничения доступа союзников к новейшим моделям ИИ Anthropic усилили обеспокоенность по поводу риска чрезмерной зависимости от американских технологий. Америка должна сосредоточиться на собственных критических потребностях, но с полным пониманием того, что истинная сила в технологиях и нацбезопасности исходит из партнерства. Для продвижения и использования перемен Минобороны необходимо нанимать, развивать и удерживать куда больше специалистов с двойными компетенциями. Несмотря на разговоры о привлечении сотрудников, понимающих коммерческий мир, Пентагон проделал в этом направлении крайне плохую работу. Во многом это связано с тем, что процесс найма невероятно медленный. Квалифицированные, патриотически настроенные техноспециалисты хоть и готовы на 90-процентное сокращение зарплаты, чтобы выполнять важную для страны работу, их трудно убедить ждать от 6 до 18 месяцев — именно столько времени обычно проходит от первых переговоров до найма. И сюда не входит дополнительное ожидание, связанное с допусками к секретной информации для тех, у кого их нет. Исключения существуют, но, как и во многих других аспектах сегодняшнего мира оборонных инноваций, они являются результатом прямого давления сверху, часто только для отдельных случаев. Решение проблемы потребует серьезной перестройки того, как Минобороны проводит наем и думает о кадрах. Бюрократические процессы, напоминающие процедуры закупок, следует заменить более эффективными, как в частном секторе. Кроме того, Пентагону необходимо создать новые категории должностей, структуры компенсаций, стимулы и карьерные возможности для удержания и развития военных и гражданских специалистов с двойными компетенциями. Сегодня многие из них не видят особых возможностей для продвижения в военной среде и уходят в частный сектор на волне оборонного технологического бума. Подавляющее большинство изменений, необходимых как для привлечения новых кадров, так и для удержания техноспециалистов, находится в пределах контроля Пентагона. С остальным готов помочь Конгресс. Пожалуй, самое важное — Пентагон должен сделать больше для раскрытия скрытого потенциала своих команд. Он должен изменить систему стимулов для сотрудников по закупкам, контрактам и внедрению, поощряя разумный риск, а не наказывая за неудачи. Недостаточно просто требовать от сотрудников вести себя иначе; необходимо изменить основные критерии оценки и продвижения, которые определяют карьеру чиновников. Эффективный баланс риска и возможностей в расширяющихся коллективах — основа успеха Кремниевой долины, это достижимо и в госсекторе. У Конгресса также есть своя роль — уравновешивать порицание чиновников, чьи риски не оправдались, поощрением тех, кто рискнул и выиграл. Основатели и инвесторы техносектора также должны измениться. Оборонные технологии переживают золотую лихорадку, вызванную сочетанием огромных потребностей, огромного потенциала, реальных шагов к реформам, роста оборонных бюджетов и позитивных примеров нарастающего количества успешных компаний. Сектор охватывает как насыщенные области — например, простые воздушные беспилотники, — так и зарождающиеся, все еще открытые для новых игроков: одни области созрели для консолидации и масштабирования, тогда как другие остаются благодатной почвой для стартапов. Программы вроде инициативы Пентагона Replicator, которая профинансировала более 100 компаний, 2/3 из которых — малый бизнес, отказав при этом более трем сотням, показывают, что жесткая дарвиновская конкуренция в этом секторе неизбежна и полезна. Чтобы превзойти Китай в инновациях, необходим менталитет Кремниевой долины. Это постоянное движение: запуски, неудачи, поглощения и перераспределение капитала и талантов, а не рефлекс традиционных подрядчиков жаловаться на неудачи в Конгресс или в прессу. Обоснованный риск По сути, оборонному сектору необходимо пересмотреть подход к риску. Чиновники Минобороны и Конгресса должны принимать обоснованные финансовые и репутационные риски сегодня, чтобы избежать более опасных рисков — для военных миссий, войск и страны в целом — в будущем. Американцы очень хорошо умеют проводить кардинальные изменения в ответ на ужасные потрясения, такие как Перл-Харбор, 11 сентября или пандемия COVID-19. На этот раз Америке не следует ждать, пока случится трагедия. Налаживание системы закупок и внедрения в военной сфере, конечно, не может гарантировать, что Вашингтон удержит противников или выиграет крупный конфликт. Однако нынешняя администрация и Конгресс имеют историческую возможность работать с заинтересованным технологическим сектором ради поддержки лучших воинов мира, внести реальные изменения прямо сейчас и сделать США и мир безопаснее. Независимо от того, в какой части политического спектра находится каждый из американцев и как бы ни различались их взгляды на внутреннюю и внешнюю политику, никто из нас не может позволить стране упустить такой шанс. Об авторе Даг Бек с 2023 года по август 2025 года занимал должность директора подразделения оборонных инноваций, в создании которого он принимал участие в 2015 году. С 2009-го по 2023 год был вице-президентом Apple.