Ратко Младич умер вчера, но для человека его калибра и характера (энергичного, кипучего) уже давно не жил. Тюремный срок без сообщения с миром и шансов выйти на свободу заморозил его биографию — и этой, последней в ней строчки, ждали давно: заключенному следственного изолятора ООН в Гааге было 83, и он тяжело болел. В станах НАТО и в Боснии генерала проводят как злодея, не заметив, что те, кто его ловил и судил, написали Младичу биографию редкого святого — воина-спасителя, страстотерпца и нестяжателя. Его обвинили и признали виновным в ужасающих вещах, но сделало это чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй (НАТО, МТБЮ, другие неприятные аббревиатуры), которому с чистым сердцем можно не верить, даже когда оно говорит, что дважды два это четыре (ибо в точно такой же ситуации оно потом скажет вам "восемь", "вы не понимаете" и "это совсем другое дело"). Святых среди командующих при этнических конфликтах обычно не бывает. Тот, кто для одного этноса герой, для соседнего по тем же причинам мясник, а бандит в глазах обоих. Бандит в данном случае не характеристика, а профессия и способ экономического существования для знаковых персонажей времен распада Югославии (произносить можно и восторженно — "наш бандит"). Криминальная деятельность в тылу не всегда вредила их репутации, иногда даже придавала романтических черт. Нам ли не знать: Аркан, менее известный как Желько Ражнатович, снискал в России сомнительную популярность еще до того, как сняли сериал "Бригада". Но Ратко Младич никогда не был бандитом. Рожденный в аду Второй мировой и чудом выживший сын партизана, погибшего в бою с нацистами, он всегда был либо военным, либо изгнанником. У него не было времени и места, чтобы забронзоветь и зажить по-балкански красиво: служба, война, бега, а последний приют до тюрьмы — скромный дом кузена в сербском селе, где он скрывался от розыска так, что периодически появлялся на футбольных трибунах. Потому много известно о личной храбрости генерала — и ничего о рэкете, контрабанде и других атрибутах народного защитника тех лет и мест вне зависимости от национальности. Вот и получилось, что и воин, и мученик, и бессребреник. Без попыток канонизации (пускай и обреченных) обойдется вряд ли. Святые вроде бы не должны проигрывать битв, но в своей категории Младич как главком их и не проигрывал: боснийские сербы огнем и мечом, но уверенно шли к тому, чтобы не допустить своего отделения от Югославии. Только бомбардировки НАТО как дьявольской силы, заведомо превосходящей возможности локальных святых, вынудили их согласиться на сделку, детали которой для некролога Младичу теперь не важны. Будь у сербов "Буки" и БПЛА при той же сноровке, могло сложиться иначе. увы, Югославия начала распадаться слишком рано, но успела разложиться окончательно. Как не плачут по волосам, снявши голову, не горюют по Боснии, потеряв Черногорию с выходом к морю, а значит и надежду на самодостаточность. Игра была окончательно проиграна не Младичем, а чуть позже, и сейчас сербский мир раздроблен, окружен НАТО и историческими врагами. Таковы, как модно теперь выражаться, реалии на земле. Признавая их, Белград медленно и понуро уходит на Запад. Поэтому Ратко Младич это никогда не памятник, а всегда мурал или баннер на футбольном матче — истинно народная форма признания, которую власти будут купировать силой как бы ради межнационального мира и по просьбе победителя. Того самого, кто соорудил для народного генерала суд и приговор с обвинениями в тяжелейших преступлениях вплоть до геноцида. Из-за этого перехода в букву закона и всеобщей жестокости тех лет поклонники Младича и других ярких фигур балканской бойни попали в прокрустово ложе взаимоисключающих установок. Криком крича, что тот или иной герой не совершал военных преступлений, на самом деле любили его как раз за то, что совершал. Строго по мему "этого не было, они заслужили, это повторится". Но о покойниках, согласно часто обрезанной максиме древних, "либо хорошо, либо правду". При всех своих достоинствах Младич был жесток, а самоубийство (по официальной версии; по версии семьи — убийство) дочери ожесточило его еще больше. Жестокость для деятеля его ранга в тех обстоятельствах сравнима с умением плавать для профессиональных водолазов, однако не была единственным выходом, что доказывает и боевой путь самого Младича. Жестокостью, как мурал — черной краской, покрывают тот образ генерала, который сербам хотелось бы видеть ("С вечной улыбка на устах", как поется в песне Вуловича). Но полемические доказательства тому, что Младич — монстр, по большому счету сводятся в двум эпизодам длинной боснийской войны — резне Сребреннице и использованию миротворцев ООН как живого щита. Четырехлетняя осада Сараево, в ходе которой погибло более трех тысяч гражданских, тоже фигурирует в спорах, но и Гаага вменила ее Младичу по схеме ответственности за формально подчиненных. Даже те, кто демонизирует генерала, не могли утверждать, что командующий боснийских сербов находился на всех местах преступления одновременно. Но он несомненно был в Сребренице и Жепе — двух похожих городках с трагично различной судьбой: это анклавы с бошнякским (мусульманским) населением в сербском тылу, откуда делали вылазки как военного характера, так и ради этнических чисток в сербских селах. К кинематографической жестокости той войны (самой кровавой в Европе со времен Гитлера) привела как раз жизнь чересполосицу, когда за сербским селом шло бошнякское, а за бошнякским опять сербское. Для всех сторон конфликта (включая хорватов, дважды менявших союзника) это предполагало этническое размежевание по принципу "взять своего побольше", и каждый считал, что "по исторической справедливости" его тут — это приблизительно все. Истинно народный характер бойни и величина ставок (либо сербское национальное государство, либо халифат) сделал гуманизм всеобще непопулярной теорией. Определение противника тогда — "тот, кто может держать оружие", и считалось, что это все в возрасте от 15 до 65 лет. По полу особо лютые (не Младич, но, например, Насер Орич — командующий бошняков со стороны Сребреницы, оправданный в МТБЮ) разделения не делали, потому что женщины тоже могут держать оружие, — и часто действительно держали. Все понимали, до чего все дошло и к чему идет. В ряде анклавов разместили миротворцев ООН, в том числе — в Сребренице и Жепе. Карательные операций против сербских сел это не остановило, поэтому Младич вошел и в Сребреницу, и в Жепу. Из Жепы все бошняков, разоружив, развезли на автобусах в боснийскую зону контроля, а из Сребреницы уехали только женщины и те, кто не попал по возрасту в категорию "может держать оружие". Остальные мужчины — минимум две тысячи, максимум восемь (между этими цифрами до сих пор ломают копья) — были убиты. Может быть, не силами Младича. Но, строго говоря, больше-то некому. Разницу в двух подходах (лишь в одном случае — явно великодушном) одного и того же командующего примерно в одно и то же время получается объяснить только национальным составом миротворцев: в Сребренице были голландские, а в Жепе — по сути, еще советские, но формально уже украинские. Они были вооружены значительно хуже голландцев, но полковник Николай Верхогляд заставил стороны договориться, причем, на русском языке, который знали и Младич, и его боснийский визави Авдо Палич. А голландцы договариваться не захотели. Возможно, из гордости, но в итоге она пострадала еще сильнее: сербы разоружили их и использовали как живой жит для того, чтобы войти в Сребреницу. Именно поэтому Нидерланды громче всех требовали отыскать Младича, блокируя евроинтеграцию Сербии, и до сих пор остаются главным критиком Белграда в ЕС — даже более неистовым, чем Хорватия. Стыдно им за позор, это мы понимаем. Но не понимали ключевых предпосылок. Казалось, все дело в том, что либеральные, но гордые голландцы никудышны как миротворцы и как воины, раз на подведомственной им территории не смогли остановить ни Орича, ни Младича. Теперь же мы видим, сколь велика пропасть в отношении голландцев к разным сторонам конфликта, в который они напрямую не вовлечены. Понимаем, как плохо вяжется их правозащитный пафос с тем, что творит опекаемый Западом режим Зеленского. Став одной из самых антироссийских стран ЕС, хотя не имели к тому предпосылок (не Польша все-таки, а один из главных торговых партнеров РФ), Нидерланды закрывают глаза на что угодно в исполнении Украины — бандитизм, террор, этноцид, как закрывали глаза на зверства бошняков. Значит, или люди такие, или блок у них такой под названием НАТО. Захват даже голландских миротворцев ООН как заложников невозможно оправдать в суде с точки зрения международного права. Но в промежутке между началом СВО и кончиной генерала Младича сошло прозрение, как нужно относиться к этому на самом деле. Этого не было. Они это заслужили. Это повторится.