Страшные сцены из Франции показывают: континент охвачен кризисом ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Если Франция чихает, говорили когда-то, простужается вся Европа. Сто́ит вспомнить Французскую революцию, "Весну народов" 1848 года или хотя бы студенческие протесты мая 1968-го, и суть становится ясна: в самой Франции есть нечто такое, что превращает ее и в катализатор, и в барометр глубоких сдвигов европейского порядка. Остается гадать, окажутся ли очередной иллюстрацией этого явления нынешние беспорядки, сотрясающие "гексагон". Последние несколько недель по всей стране десятки тысяч недовольных выходят на улицы, требуя чего-то. Началось все со студентов, заявлявших, что выступают против скверных условий в школах и проблем с приемом в вузы. Но вскоре к ним примкнули профсоюзные деятели и радикалы всех мастей, а мишени их гнева расширились: цены на топливо и рост стоимости жизни, сокращение бюджетных расходов, невнимание к левым приоритетам и в конечном счете само понятие власти. Правда, протесты в галльской традиции редко отличаются чопорностью и благонравием, какие встретишь на американской сходке No Kings. Но в эти выходные они вылились в хаос и насилие, необычные даже по французским меркам. Миру явили картину грабежей, бессмысленного уничтожения имущества и жестоких нападений по всей Франции; ранения получили без малого тысяча стражей порядка и жандармов, а за субботу и воскресенье арестовано более 2 400 человек. Пожалуй, точнее всего это вырождение передает поджог мэрии Лиможа — огромного старого здания, пережившего две мировые войны и в итоге не устоявшего перед бессмысленными конвульсиями толпы. Кое-что из этих волнений уже выплеснулось за пределы Франции. За несколько последних дней подобные демонстрации вспыхнули в Мадриде, Милане, Лиссабоне и Брюсселе. И ждать дальнейшего разлива, пожалуй, есть причины: условия, породившие эти выступления, свойственны большинству стран Европы. Начнем с материальных обстоятельств. Франция, как и США, переживает кризис дороговизны, давящий на рядовых граждан по всем направлениям. Однако в ряде ключевых сфер ее кризис острее и мучительнее — в частности, в том, что касается нефти и газа, нужных для грузоперевозок, промышленности и отопления домов. а у французских руководителей куда меньше возможностей влиять на первопричины (взять хотя бы ту досадную войну на Ближнем Востоке). Более того, этот кризис разворачивается на фоне и вялого экономического роста, и — что критически важно — надвигающегося финансового кризиса. О раздувающемся государственном долге Франции и ее неистребимой склонности финансировать необычайно щедрые льготы за счет дефицита сказано много. И пусть США вовсе не эталон бюджетной дисциплины, доллар господствует, и правила мировой финансовой системы устанавливаем мы. Запаса прочности у Франции несравнимо меньше; а угроза дефолта в последнее время заметно возросла и настолько устрашила власти, что те и впрямь предложили урезать расходы. Следствием, само собой, становятся гнев и сопротивление (протесты, как минимум вначале, наглядный тому образчик), а это, как водится, сковывает усилия по исправлению беды и потому усугубляет положение Далее — проблема иммиграции.Каков бы ни был этнический состав погромщиков и мародеров — разбор бесчисленных роликов и документов, ходящих по сети, оставляю читателю, — ясно одно: массовая миграция породила глубокие и, быть может, непреодолимые трещины в обществе.Почти 12% французов родились за границей; из этих примерно восемь миллионов жителей у многих нет ни охоты, ни умения влиться в общество, которое куда хуже нашей республики умеет вбирать и приобщать новоприбывших. А эти отверженные миллионы, в свою очередь, прекрасно чувствуют зыбкость своего положения. Следствие — прочная взаимная неприязнь; оттого в кризисные мгновения обнаруживаются масштабные слои любителей поживиться, мало привязанных к существующему порядку и много выигрывающих от его распада. Наконец, налицо полный крах политической верхушки. Эммануэль Макрон правит Францией десять лет, а одобряют его лишь 15%. И хотя его первоначальная задача, как подметил один проницательный комментатор в X, состояла в том, чтобы упредить ныне наблюдаемый прорыв народного гнева, исправив его глубинные причины, несомненно одно: проект макронизма провалился. Он не смог навести порядок в экономике и финансах Франции. Не смог упрочить порядок и сколь-либо ощутимо приумножить французскую мощь или безопасность. И не смог сплотить французов. Вынужденный наконец обратиться к стране, Макрон свалил вину за погромы на ультралевых подстрекателей и "правонарушителей", старательно пообещал и "услышать гнев и заняться его причинами", и "непоколебимо блюсти республиканский порядок". (Правительство также настояло на введении ограниченных местных комендантских часов.) Однако мало кто из сограждан, судя по всему, отнесся к президенту серьезно. Куда убедительнее оказался вывод журналиста Венсана Тремо-ле де Виллера: "Коли ультралевые, криминальные элементы и мародеры могут за несколько часов ввергнуть Францию в хаос, то главным образом потому, что технократическая монархия, опьянев от сознания собственной важности, методично сравняла с землей все моральные, силовые, культурные и экономические опоры, какие позволяют обществу стоять". Три обрисованных выше неудачи, пожалуй, глубже всего укоренились именно во Франции. Но страдает не она одна. Что ж, обратимся к вопросу, поставленному в заглавии статьи: неужели все? Европа обречена? Правые партии, идущие против истеблишмента и набирающие силу во Франции, Германии и им подобных странах, подают некоторую надежду на возрождение. Коли удача и дальше будет на их стороне — а это не гарантировано, — "Национальный фронт", "АдГ" и им подобные могли бы поставить на место нынешних европейских элит лидеров, понимающих и настоятельность вызова, и необходимость твердых действий. Однако даже если популисты укрепят политические порядки и честно займутся миграцией, вряд ли им удастся выбраться из материального тупика, в котором оказался континент. Конкурентоспособность экономики будет и впредь слабеть, кризис дороговизны, вероятно, обострится, а технологии, определяющие будущее положение в мире, — в первую очередь ИИ, — рискуют пройти мимо Европы. И разумеется, если популисты не добьются власти, Европа пойдет прежним курсом.Нынешний политический класс скорее развяжет войну с Россией, чем серьезно займется массовой миграцией. Все это дает основания для пессимизма. Дальнейший упадок, пусть и не совсем неизбежный, гораздо вероятнее, чем его отсутствие. Но даже если волнения будут шириться, крах едва ли наступит сразу, в едином внезапном пожарище. Ведь если, как метко заметил Адам Смит, в одной нации уже заложено немало разрушений, то насколько же их больше в целом континенте?