В интервью Le Monde исследователь рассказывает, какую роль сыграла молодежь из неблагополучных кварталов в протестах школьников и почему демонстрации 17 октября сопровождались грабежами. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Фабьен Труонг в прошлом преподавал экономику в лицее департамента Сен-Сен-Дени, сейчас преподает в Университете Париж VIII. Он — автор ряда исследований о молодежи с бедных окраин, среди которых "Большие кварталы" (Grands ensemble), написанные в соавторстве с Жеромом Трюком, и "Пустырь" (Terrain vague). Труонг анализирует участие молодежи из неблагополучных кварталов в социальном протесте и призывает задуматься о причинах сопровождавшего его насилия. — 17 октября, когда протесты переросли в беспорядки, одни молодые люди из неблагополучных кварталов мирно шли в колоннах протестующих, другие грабили магазины. Как вы оцениваете такую разницу в их поведении? — Эти события показали, насколько раздроблена молодежь из бедных кварталов, которую принято воспринимать как нечто однородное. Начиная с 16 лет главный раздел проходит через школу. Часть молодежи из беднейших слоев бросает учебу. Эти подростки уходят из системы, не получив даже аттестата об основном образовании, почти не строят планов на будущее и полны злости на государство и его институты. Другие, кого распределили в профессиональные и технологические лицеи, порой болезненно переживают годы учебы: хорошо известно, что направление там зачастую выбирают не по своей воле. Они испытывают ощущение собственной несостоятельности и стыд, связанные с историей семейной иммиграции, ведь негласный договор с родителями как раз и состоял в том, чтобы получить диплом и не идти на завод. Отсюда фрустрация, которая объясняется еще и тем, что наше общество обесценивает ручной труд. Они не видят перед собой желаемого будущего, но при этом усвоили нормы капиталистического общества и школьной системы. Поговорите с ними — и услышите: "В школе я был полным нулем, получил, что заслужил, но однажды я разбогатею". У детей из бедных семей эта жажда разбогатеть особенно сильна. Умирающая цивилизация: так мир видит Францию. Уважения нет, лишь сочувствие На другом полюсе — молодые люди, которые продолжают учебу в общеобразовательных школах. Важно понимать, что по сравнению со сверстниками из своего квартала они "избранные", те, кто успешнее других прошел сквозь сито школьного отбора, пусть даже их учебные заведения оснащены хуже, чем в других районах. Они еще верят в обещание, которое дает школа, и мы видели, как они выходили на демонстрации с очень четкими требованиями. Они протестуют против национальной платформы распределения абитуриентов по вузам (Parcoursup), борются за более спокойное будущее. Так что резкой границы между этими группами молодежи нет, хотя отношение к настоящему, к институтам и к насилию — пережитому или оправданному — у них совершенно разное. — Что объединяет молодых людей из этих кварталов, принявших участие в протестах или в беспорядках? — Им приходится жить с острым ощущением, что им нет места в обществе. На своем пути им уже не раз указывали на дверь. Но дело не только в школе. Главное, что их объединяет, — медиа и политики чрезмерно их политизируют. Именно это толкает их выйти на улицу всякий раз, когда в политической жизни что-то приходит в движение. Они превратились в объект негативных, порой ненавистнических высказываний. С тех пор как эти подростки начали смотреть телевизор, они видят одно: они — проблема. Их сплачивает ощущение, что их жизнь стала предметом политики. Осознают и проговаривают они его в разной мере — в зависимости от культурного капитала. К этому добавляются отношения с полицией, которые у юношей давно складываются тяжело из-за постоянных унизительных проверок документов по этническому признаку. Вот почему в колоннах звучало так много антирасистских лозунгов и антифашистских песен, нередко рядом с "Марсельезой". Но у этих молодых людей разный опыт социализации и разное отношение к насилию. Поэтому, оказавшись на одной демонстрации, они, разумеется, могут повести себя совершенно по-разному, если напряжение начнет расти. Спали среди бутылок с мочой: во Франции не щадят задержанных школьников — Как вы объясняете ту вспышку насилия, свидетелями которой мы стали? — Молодые люди из кварталов, которые протестуют против Parcoursup и требуют дать им учителей, еще верят в свое будущее. А те, кто чувствует, что институты обошлись с ними жестоко, могут увидеть в массовом скоплении людей возможность урвать свое — получить то, что им не по карману. Ими движет ощущение собственной силы и, вероятно, жажда реванша. Насилие, которое они когда-то впитали, обращается против других. Заводилами грабежей — а это далеко не всегда те, кого задержали, — чаще всего оказывались молодые люди, которые в подростковые годы сами сильнее других пострадали от насилия. Никто не бывает жестоким "сам по себе" или в силу своей культуры. Эти молодые люди, вероятно, варились в среде мелкой преступности, хотя настоящей криминальной карьеры так и не сделали. Создается впечатление, что они обычно чуть старше — им около двадцати, — лучше организованы, лучше подготовлены и действуют в масках. Они "умеют", потому что такому учатся, и в действительности у них меньше шансов попасться полиции на месте. Задерживают же, как правило, других — тех, кто воровал, поддавшись случаю, и не обязательно имел криминальное прошлое. Они действуют открыто, и именно они потом оказываются на скамье подсудимых. — Носят ли, по-вашему, эти беспорядки и грабежи политический характер? — Не стоит ни усложнять происходящее различными теориями, ни романтизировать его. Сознательно превращают насилие в политическое оружие те, у кого высокий культурный капитал. Такие люди есть, но с молодежью кварталов они почти не связаны — это было видно по нападениям в духе "ультралевых". Это совсем другое. В сценах грабежей прежде всего прорывается и выплескивается наружу пережитое. Многие молодые люди воспользовались хаосом, который подогревали соцсети, чтобы взять реванш и, к сожалению, совершить и другие акты насилия. Так возвращается структурное насилие, которое они пережили. И это объяснение — через устройство общества — нужно уметь услышать. Пока мы будем списывать все на культуру, расу, некую "природу" этих людей или на соцсети, мы ничего не поймем. И лишь разожжем ненависть и расизм. Мы живем в материалистическом, капиталистическом обществе, которое обещает успех двумя путями: через школу и через деньги. Молодые люди, выпавшие из общества, потерпели неудачу и там, и там. И если у тебя нет слов, чтобы выразить этот социальный стыд, ты обращаешь его в насилие против тех, кто ни в чем не виноват, и начинаешь грабить. Это говорит не столько о революционном порыве, сколько о жестокости капиталистического мира. Он делит людей на тех, у кого все есть, и тех, у кого нет ничего, но кто хотел бы иметь. — Но разграблены были мелкие магазины, чьи владельцы вовсе не из тех, кто преуспел в этой системе. Нередко это сами иммигранты... — Это лишний раз доказывает, что дело не в культуре. Будь причина в самой иммиграции, они сплотились бы и грабили белых. Арабский мир взбунтовался. Если победит Ле Пен, мусульмане уедут из Франции Когда на какой-то миг становится возможным все, структурное насилие вырывается наружу. И обрушивается оно всегда на самых слабых: на мелкого лавочника напасть проще. То же самое происходит, когда банда подростков превращает многоэтажку в наркопритон и держит жильцов в страхе. Страдают от этого прежде всего живущие там бедные семьи, нередко иммигранты. А покупатели — люди куда более обеспеченные — приезжают со стороны. — Как понимать то, что многие участники грабежей снимали себя на видео и выкладывали ролики в соцсети? — Повторю: эти молодые люди оказались на обочине жизни. Но если найти время и поговорить с ними, выясняется: им противно от того, кем они становятся. Они стыдятся своих школьных неудач, стыдятся, что застряли в своем квартале. Этим они никогда не станут хвалиться в соцсетях — напротив, будут бахвалиться "добычей". Не стоит забывать: соцсети — это сцена, и за ее декорациями часто прячут все, что показывать не хочется. Чем эффектнее спектакль, тем глубже трещины, которые он прикрывает. Они немного поиграют мускулами, но что их ждет дальше? В лучшем случае им достанется несколько краденых вещей, которые они продадут, а через две недели окажутся там же, где были. Тем более что за последние десятилетия французское государство свернуло социальную работу, помощь детям, культурно-просветительскую деятельность и народное образование. А ведь именно это, как показывают все долгосрочные исследования, позволяет вывести таких молодых людей из жизненного тупика.