ЭКСКЛЮЗИВ: Вратарь ПСЖ в большом интервью — на французском языке — раскрывает свои секреты, методику, опыт отражения пенальти. И при этом производит впечатление крайне обаятельного человека. Заглянуть в голову Матвея Сафонова — задача увлекательная, и на ней споткнулись многие нападающие соперников в последние шесть месяцев, с тех пор как он регулярно выходит в стартовом составе ПСЖ. Именно это мы и попытались сделать в беседе с российским вратарем парижан — полиглотом, шахматистом, ценителем искусства и ниспровергателем устоявшихся мнений в мире футбола. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Часовая беседа на прекрасном французском языке была построена вокруг футбола, увлечений и отношения к Парижу с его богатой историей. В легкой и улыбчивой атмосфере не нашлось места полемическим вопросам — например, его отношениям с украинским партнером по команде Ильей Забарным, теме, которую клуб предпочитает избегать. Итак, заглянем в голову Сафонова — оно стоит того. LE PARISIEN: Матвей — это по-французски Матьё? МАТВЕЙ САФОНОВ: Да, это то же самое. Во Франции я часто представляюсь как Матьё, чтобы упростить себе жизнь — особенно в административных вопросах и в быту. Так гораздо проще. Что касается прозвища "Мотя", — его дал мне один из первых тренеров, когда я только начинал заниматься футболом. — Вы играете в шахматы, у вас диплом, эквивалентный магистратуре, вы ходите по музеям и слушаете аудиокниги… Вы интеллектуал в мире футбола? — Нет, я не думаю, что меня можно так назвать. Скажем так: я неглуп и люблю культуру. Я уже посетил множество музеев во Франции. В Париже всегда есть что открыть для себя, возможности безграничны. Если вы любите искусство и новые открытия, вы обязательно найдете здесь то, что вам по душе. Это великолепный город, который я обожаю. Как только у меня выдается свободный вечер, я ищу новую выставку или интересное событие. Я очень ценю культурные возможности жизни в Париже. Я очень любопытный и открытый человек. Могу увлечься как литературой, так и киберспортом. Мои интересы крайне разнообразны. Именно поэтому я люблю этот город: он предлагает абсолютно все. — Какая последняя выставка вас впечатлила? — Посвященная Жаку-Луи Давиду, автору картины "Бонапарт на перевале Сен-Бернар". Его жизненный путь показался мне захватывающим. Это был революционер с твердыми убеждениями, готовый поставить карьеру на кон ради своих идей. Это вызывает восхищение, я испытываю огромное уважение к такому. Мне сложно в полной мере выразить свои эмоции по-французски, но его творчество меня глубоко тронуло. — У вас есть любимое место в столице? — Мой любимый памятник — Триумфальная арка. Впервые я увидел ее в день подписания контракта. Я сидел на заднем сиденье фургона, уткнувшись в телефон, а когда поднял голову — увидел ее. Это было просто великолепно. Я был поражен ее величием. С того дня для меня Париж неотделим от Триумфальной арки. Я живу неподалеку, и она стала для меня надежным ориентиром. Весной я обожаю подниматься на самый верх. Вид на город, с деревьями и проспектами, расходящимися прямыми линиями во все стороны, — невероятен. Для меня это самая красивая площадь Парижа. — Вы позволяете себе посидеть в кафе? — Кофе стал неотъемлемым ритуалом моего дня. Когда я только приехал во Францию, я пил только американо с большим количеством молока. Сегодня я наслаждаюсь эспрессо или лунго в спокойной обстановке. Я провожу массу времени на Amazon в поисках хороших зерен и интересных сортов. Это отправная точка моего дня. Я просыпаюсь, кормлю собаку и выпускаю ее побегать в саду. Потом чищу зубы и готовлю кофе, который часто пью в машине по дороге на тренировку. Это мой маленький ритуал. — Вы стали настоящим парижанином! — Не совсем. Чтобы стать настоящим парижанином, мне нужно начать пить вино. Но при моем графике матчей это невозможно (улыбается). — Что вас больше всего увлекает помимо футбола? — Изучение французского стало моим главным хобби, и параллельно я продолжаю совершенствовать английский. Во время последних каникул я совмещал множество занятий и интервью. Иностранные языки невероятно упрощают жизнь. Я часто пишу своим преподавателям, чтобы договориться об уроке буквально на следующий день в зависимости от моего расписания. — Ваша цель — стать полностью двуязычным? — Я думаю, что говорить на иностранном языке в совершенстве невозможно. Для меня главная сложность — различение мужского и женского родов. Использование le и la — это постоянный вызов, потому что с русским языком роды часто не совпадают. Разница между un и une для меня до сих пор загадка. Когда я захожу в булочную, чтобы не перепутать "un" или "une" baguette, я просто говорю: "Я возьму два!" Так гораздо проще (смеется). Я живу здесь два года, и для меня брать уроки французского — это знак уважения. Когда иностранец приезжает в новую страну, говорить на местном языке — это вопрос уважения к городу, который его принимает, а также к "Пари Сен-Жермен". — Как проходило ваше детство в Краснодаре? — Спорт всегда был частью моей повседневной жизни. Мой отец играл в баскетбол, а потом стал тренером. Он был для меня отличным примером. Я перепробовал множество дисциплин: занимался тхэквондо, где получил только белый пояс, потому что моим единственным достижением был шпагат (смеется). И изучал шахматы. Я даже участвовал в нескольких турнирах в Краснодаре, но в итоге бросил, потому что мне нужна была более динамичная активность. В школе у нас было два обязательных часа шахмат в неделю, что во многом способствовало моему развитию, как и плавание. — Почему вы сделали выбор в пользу футбола? — То, что я стал профессиональным футболистом, — отчасти везение. В детстве у меня не было такой конкретной цели. Но однажды в наш класс пришел тренер и объявил о создании новой команды и наборе игроков: это было зарождение ФК "Краснодар". Я попал в самый первый набор академии. Мое развитие шло параллельно с развитием клуба. Отбор был жестким, конкуренция огромной. А вот с позицией вратаря у меня, по сути, не было выбора. — Почему? — Тот, кто отбирал будущих игроков, спросил в классе: "Кто быстро бегает? Кто высокий? У кого высокие родители?" Мой отец — два метра ростом, так что я поднял руку. Уже на втором занятии меня поставили в ворота. Сегодня я рад, что я вратарь, потому что не люблю бегать. Предпочитаю смотреть, как это делают другие за меня (смеется). — Правда ли, что вратари немного безумны? — Да, я думаю, что я немного сумасшедший. А почему бы и нет? В этом есть определенная логика. Это очень специфическая позиция, крайне нервная, где любая ошибка обходится дорого. Поскольку ты — последний рубеж, давление постоянно. Нужно иметь легкую искру безумия, чтобы принять столь открытую и одинокую роль на каждый день! Да, я немного безумен, но я позитивный безумец! — Есть ли вратарь — нынешний или из прошлого, — который вас вдохновляет? — Я наблюдаю за множеством вратарей и черпаю вдохновение у всех. Для меня идеальный вратарь — это не один человек, а несколько. Невозможно выбрать лучшего вратаря в истории, потому что футбол постоянно развивается: игра ускоряется, нападающие становятся лучше, правила меняются каждый год. Ничто не стоит на месте, нужно создавать себя заново на каждой тренировке. — Если бы нужно было создать идеального вратаря и вложить в него одно качество Сафонова, какое бы вы выбрали? — Не задумываясь — мои броски рукой. Я считаю, что это моя самая сильная сторона. В остальном у меня еще большой запас для роста. — Луис Энрике сыграл важную роль в вашем развитии. Какие у вас с ним отношения? — Мне очень повезло, что наши пути пересеклись именно в этот момент моей карьеры. Мне это было необходимо. Я начинал чувствовать определенный застой в развитии. Именно тогда появился ПСЖ, он предложил мне новую энергию и фантастические перспективы для роста. Луис Энрике дал мне невероятно много. Мой первый сезон был очень насыщенным. Для дублера сыграть 17 официальных матчей — большая редкость. Это был отличный опыт. Второй год был другим, но не менее плодотворным. Я проделал колоссальную работу. Психологически было тяжело, потому что клуб приобрел нового вратаря, Люка Шевалье, который начал играть в основном составе. Я просидел на скамейке три-четыре месяца, около двадцати матчей. А потом ситуация перевернулась. Эти два года стали переломными: я глубоко изменился в психологическом, физическом и тактическом плане. Без Луиса Энрике перед вами не было бы того вратаря, которого вы видите сегодня. — Тем не менее создается впечатление, что с момента прихода в ПСЖ вы запрограммировали себя на то, чтобы стать номером один… — Я реалист. Когда я приехал, то прекрасно знал, что не выйду в основном составе. Джанлуиджи Доннарумма — один из лучших вратарей, которых я когда-либо видел, и он провел великолепные матчи за ПСЖ. Его сейвы в Лиге чемпионов были решающими, и глупо это отрицать. Со своей стороны, я оставался спокоен. Я знал, что мне нужно время, чтобы усвоить игровые идеи и адаптироваться к уровню. Поначалу было непросто, но к концу первого сезона я наконец почувствовал, что готов побороться в следующем году. Неважно, кто был бы моим конкурентом — "Джиджи" или кто-то другой. В итоге приехал Люк Шевалье, и я был полон решимости доказать уже на первой тренировке, что заслуживаю места номер один. — Вы особенно хороши в серии пенальти и при отражении одиннадцатиметровых. В чем ваш секрет? — Прежде всего, это психологическая битва. В наше время, с развитием видеоаналитики, все изучают друг друга. Я трачу много времени на разбор привычек нападающих. Ни для кого это уже не секрет — все видели мое знаменитое полотенце, на котором я записываю все свои заметки по тем, кто пробивает. — Можете рассказать, как это работает изнутри? — Проблема в том, что соперники теперь в курсе! Против "Фламенго" наш план сработал идеально: все пробивающие отправили мячи именно туда, куда мы и предполагали. А вот в финале Лиги чемпионов против "Арсенала" лондонцы подготовились к тому, чтобы меня переиграть. На таком уровне бьющие предвосхищают мой собственный анализ. Они знали, что я изучил их любимые углы, и намеренно в последний момент изменили привычки, чтобы застать меня врасплох. — Вам все-таки удалось спровоцировать ошибку одного из пробивающих? — В случае с Эберечи Эзе я считаю, что сделал это (он пробил мимо). Он ждал моего движения. Я оставался абсолютно неподвижным. Не получив никаких подсказок, он был вынужден импровизировать с разбегом и ударом в самый последний момент. Если бы я сделал шаг влево, он бы спокойно открыл ногу в другую сторону, потому что это его фирменный прием. Оставаясь каменным, я лишил его этого удобного варианта. Именно в этом и заключается роль вратаря: заставить нападающего ошибиться. — Вам особенно нравится этот элемент игры? — Очень. Для меня это не рутина, а состязание, и я нахожу это захватывающим. В России я иногда развлекался тем, что после удара спрашивал нападающих, куда они планировали бить. Это было своего рода ментальное упражнение, которое я проделывал с игроками, с которыми дружил. Очень интересно проверять, правильно ли ты прочитал ситуацию. — Существует ли игра взглядов с пробивающим, чтобы попытаться вывести его из равновесия? — Лично я предпочитаю не вмешиваться. Я уже знаю, что он собирается делать, так что не пытаюсь его сбить. Мне гораздо проще, если он ничего не меняет!