Война с терроризмом раскрыла, чем чреваты военные решения политических проблем. Но политики этого так и не осознали. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Двадцать пять лет назад 19 исламистов угнали четыре авиалайнера и врезались на них в символы американской мощи, унеся более трех тысяч жизней. Американцы наблюдали за событиями в прямом эфире, затаив дух. Это потрясло и преобразило страну. В некотором смысле события 11 сентября не нуждались в пояснении. Падение небоскребов Всемирного торгового центра и массовая гибель невинных граждан всех ужаснули. Однако смысл теракта и мотивы угонщиков были куда менее ясны. Попытка объяснить их мотивацию и разобраться в том, “за что они нас ненавидят”, поставила в центр внимания давно назревший в американском обществе спор о воинствующем исламизме. В течение десятилетия, предшествовавшего событиям 11 сентября, в политическом сообществе Вашингтона велись жаркие споры о том, как вести себя с исламистским движением — и особенно с теми экстремистами, что стремились навязать суровые религиозные догмы силой, презрев малейшее сопротивление. В центре политических дебатов 1990-х была причинно-следственная связь: коренится ли воинственный экстремизм в религии и идеологии — или же в этом повинны бедность, маргинализация и деспотия? Комментаторы и правые политики рассматривали проблему сквозь призму времен холодной войны. В их представлении конфликт с исламизмом (или “исламским фундаментализмом”, как тогда говорили) носит идеологический характер и, подобно мировому коммунизму, должен быть побежден силой. Следовательно, американская внешняя политика должна ставить во главу угла безопасность и поддерживать региональных союзников в их стремлении искоренить как исламистскую оппозицию, так и воинствующих экстремистов. Их противники по другую сторону баррикад отвергли это представление о “зеленой угрозе” и сочли лежащие в его основе соображения ошибочными и обманчивыми. Утверждалось, что внешняя политика на основе таких постулатов не отвечает ни интересам Америки, ни интересам арабского населения (как и мусульманского вообще), которого она касалась в первую очередь. Лучшая стратегия борьбы как с воинствующим исламизмом, так и с ненасильственной оппозицией — экономическое развитие и политические реформы. Администрации Джорджа Буша-старшего и Клинтона стремились примирить эти два подхода и учесть как соображения безопасности, так и необходимость реформ. Однако теракты 11 сентября пошатнули это равновесие. Потрясение и ужас того дня развязали руки администрации Джорджа Буша-младшего, чтобы коренным образом изменить американскую внешнюю политику.В результате вторая администрация Буша прониклась аргументами насчет безопасности и их политическими предписаниями. Администрация исходила из того, что новая война с террором, подобно Второй мировой и холодной войне, — экзистенциальный конфликт “между свободой и тиранией”. Бороться с такой угрозой “в белых перчатках” невозможно. Многие эксперты теперь признают, что военный ответ на события 11 сентября оказался контрпродуктивным. За последующие два десятилетия число групп и боевиков, присягнувших идеям джихада, увеличилось, а география их деятельности расширилась. Даже по мере успехов американских войск в борьбе с “Аль-Каидой”* появлялись новые группировки — например, “Исламское государство Ирака и Сирии”*(ИГИЛ*), еще более радикальные и свирепые. Стремительный крах афганского правительства в августе 2021 года и возвращение к власти движения “Талибан” еще ярче высветили пределы американской военной мощи. Все это произошло, несмотря на дружные попытки правительства США и союзных держав поставить заслон воинствующему исламизму и пресечь экстремистскую идеологию. Короче говоря, проблема лишь усугубилась. Неправильный диагноз Неудачи американской войны с терроризмом коренятся в неверном диагнозе. Администрация Буша всячески насаждала представление о том, что угонщиками 11 сентября двигала ненависть к американским ценностям, и отвергала на корню признание того, что антиамериканские настроения и экстремизм могла разжигать сама политика США. Утверждалось, что “они” ненавидят нас за то, какие мы есть, — а не за то, что мы делаем. Поместив проблему воинствующего исламизма в контекст общего дискурса о терроризме и борьбе цивилизаций, правительственные лидеры разделили общее для правых убеждение в том, что “применение военной силы — важнейшее условие победы в войне с терроризмом”. Впоследствии американские политики поставили на политическое преобразование Ближнего Востока, Южной Азии и Африки военным путем — в ущерб дипломатическим, правовым и иным альтернативам. Дискуссии 1990-х годов фактически завершились. Победили те, кто ратовал за политику конфронтации. Хотя цель военной стратегии США заключалась в том, чтобы лишить террористические группировки безопасного убежища, на практике она добилась прямо противоположного. Американские военные вмешательства расшатали целые регионы, утвердив в них атмосферу беззакония и анархии, в которой процветали боевики. Вмешательства США также обострили антиамериканские настроения и позволили боевикам заявить о себе как о патриотах и борцах с врагами и оккупантами. Убедительным примером этой тенденции стало вторжение в Ирак в 2003 году, когда американская оккупация сплотила джихадистов и, против всех ожиданий, непреднамеренно вдохнула в движение боевиков новую жизнь.В ту же картину вписывается американская политика в Сахеле, на Африканском Роге и в Йемене. В каждом отдельном случае военное вмешательство закладывало основу для процветания исламизма. Это, в свою очередь, служило оправданием для дальнейших вмешательств США, создавая порочный круг бессрочного конфликта. Кроме того, американская стратегия в войне с терроризмом также опиралась на региональные автократии. Эта сторона политики США представляла собой решающий парадокс. Утверждалось, будто действия Вашингтона направлены на защиту свободы, однако реальность была такова, что правительственные учреждения уделяли приоритетное внимание поддержке вооруженных сил и спецслужб союзных авторитарных государств. С другой стороны, почти ничего не делалось для демократической подотчетности или защиты гражданского населения от злоупотреблений, чинимых этим же правительствами. Таким образом, продолжение войны с терроризмом означало дальнейшее ограничение свободы населения в условиях деспотии и не учитывало взаимосвязи между правительственными репрессиями и радикализацией. Провал военной стратегии Америки стал воплощением давней тенденции сосредоточиваться на симптомах вместо причин. Бюджеты Министерства обороны, различных разведывательных служб и Объединенного командования специальных операций после 11 сентября значительно выросли, однако сопоставимые инвестиции в другие аспекты американской мощи так и не последовали. Аналогичного расширения миссии или бюджетов Госдепартамента США или Агентства США по международному развитию (USAID) не проводилось. Более того, меры по продвижению демократии финансировались по остаточному принципу по сравнению с военными расходами — почти ничего не делалось для борьбы с экономическим застоем и маргинализацией, подпитывающих экстремизм. Хотя этот однобокий подход к борьбе с терроризмом отчасти стал продолжением давней американской политики, он также был обусловлен парадигмой военного времени, ставившей во главу угла военную мощь. Результатом стали “неповиновение и разочарование”, поскольку военные операции так и не решили назревшие проблемы, а американцы устали от “вечных войн”. Размышляя об ужасных событиях 11 сентября, мы должны почтить память погибших, усвоив главный урок войны с террором: чрезмерный упор на военную мощь в достижении политических целей не служит интересам национальной безопасности Америки. Как и в нынешней войне с Ираном, американские военные раз за разом демонстрируют, что им по силам одерживать тактические победы, не достигая при этом стратегических целей. Необходима не просто смена курса, а коренного подхода политического руководства США. Перед миллионами американцев, выросших в тени событий 11 сентября, мы обязаны не повторять ошибок прошлого. Скотт Хиббард — доцент и заведующий кафедрой политологии Университета Депола. Автор книг “Долгая война Америки с воинствующими исламистами” и “Религиозная политика и светские государства: Египет, Индия и США”, а также соавтор книги (вместе с Дэвидом Литтлом) “Исламский активизм и внешняя политика США” * террористическая организация, запрещенная в России