M13 объединил ветеранов вокруг спорта, силы и совместного поиска новых возможностей после фронта Ветеран ССО Артем Грот развивает M13 – ветеранское движение, которое объединяет спорт, реабилитацию и собственные проекты военных.После турнира M13 FIGHTS на барже посреди Днепра он рассказал РБК-Украина, зачем военным такие соревнования и как спорт может помочь ветеранам после фронта.Вместо того, чтобы ждать государственных решений, ветеран ССО Артем Грот создал собственный путь адаптации военных – через спорт, ринг и братство. Его проект M13 FIGHTS уже перерос из частного зала в масштабное ветеранское движение, которое возвращает бойцов к гражданской жизни.5 сентября в Киеве прошел шестой турнир лиги. На этот раз около десяти поединков в разных дисциплинах прошли прямо на барже посреди Днепра. Для участников ринг стал не просто площадкой для соревнований, а способом сохранить связь с побратимами.После турнира мы пообщались с Артемом в его гараже – одном из очагов M13. В интервью РБК-Украина он рассказал о роли спорта в реабилитации после фронта, важности ощущения команды для уволенных в запас и формировании новой ветеранской культуры. Также Грот поделился планами по трансформации M13 из бойцовского проекта во всеукраинское сообщество.– Поздравляю вас и спасибо, что согласились на интервью. 5 сентября прошел очередной турнир M13 FIGHTS. Для вас это уже шестой турнир, так что, наверное, есть с чем сравнивать. Как вам?– Я отдохнул уже, мне все понравилось. Мы сделали больше, чем я ждал.– Почему?– Сложные обстоятельства из-за обстрелов, запретов и так далее. Я думал, что все будет более ограничено, чем нам удалось. Но благодаря аналитике, переговорам, заморозке и перемирию мы угадали с датой. Поэтому все случилось так, как случилось.– Оно реально идеально зашло. В Киеве как раз в эти дни не было обстрелов.– Без тревог, все спокойно, с идеальной погодой. Удача на нашей стороне всегда.– А почему баржа? В прошлый раз это был Хмельницкий, был театр. Все офигели от того, что была сцена театра, это так символично. А в этот раз вы дальше продвинулись в символизме: это была баржа, пришвартованная у речпорта. Почему?– Мы всегда экспериментируем с форматами. У нас каждый турнир – это особое место. Идея с баржей возникла у меня несколько месяцев назад. Я просто гулял по парку, и со Стеклянного моста был шикарный вид на Днепр. Как раз баржа с песком проплывала по Днепру. Я задался вопросом, чья она и почему бы не провести бои именно на ней. Это оказалась баржа Юры Бродского. Мы обратились к нему, попросили ее, и так все случилось.Я хотел сделать самый эпатажный и самый уникальный формат, которого Украина не видела. Думаю, до полномасштабной войны тоже такого не было, чтобы спортивное событие проходило на воде.Меня очень увлекает история с водой, я думаю, что это не последнее событие, которое мы будем делать на воде. В целом мне аналогия с пиратством нравится. Вы видели, что очень много парней с ампутациями – мы как пираты XXI века. Мне эта идея нравится, я буду ее дальше развивать.– А баржа реально называлась "Черная жемчужина"?– "Перленера". Я общался с Юрой, о котором говорил. Эта баржа была куплена в Молдове, это ее название – "Перленера". Мы просто обыграли ее в свой формат, соединили свои логотипы с "Черной жемчужиной". Фото: Артем Грот (M13 FIGHTS)– Если в целом говорить о турнирах, в них принимают участие военные и ветераны, которые участвовали в войне. На ваш взгляд, в нашем контексте зачем проводить такие турниры?– Это обширный вопрос – зачем. В зависимости от того, для какой аудитории мы даем ответ, он будет меняться.Если мы говорим внутри войска, для военных – могу привести пример. Наша последняя публично-медийная потеря – это парень с позывным "Сёрфер", которого на днях хоронили. Мы не были лично знакомы, но после его смерти многие постили его страницу в Instagram. Я перешел и увидел, что он подписан на меня. Полез в сообщения и увидел, что этот воин был у нас на турнирах до этого. Он писал мне большой респект за то, что увидел, это его вдохновляло.На турнире человек находится в кругу единомышленников. Вы были вчера и видели: срез очень элитарных военных, много спецподразделений, парни, которые очень мотивированы и мотивируют других.Если возвращаться к погибшему воину – это человек-лидер, который мотивирует других. Здесь происходит консолидация таких лидеров мнений, которые пропагандируют в войске спорт. Это сочетание военного человека и человека, который стремится к развитию. Мы должны быть очень сильными, чтобы выстоять против врага, потому что война будет еще много времени. Это ответ для военных.Если говорим об обществе в целом – это наше позиционирование. Одна из моих задач как лидера движения – мы посылаем идеологические месседжи в общество относительно позиционирования ветеранов.Я выступаю с позиции силы. Я не нуждающийся с протянутой рукой, а хочу позиционировать наш эпатаж и силу, чтобы люди сами обращались и спрашивали, чем помочь и как быть рядом с нами. И эту помощь мы аккумулируем на проблемы с финансированием, протезированием, реабилитацией.M13 FIGHTS – это не один проект, который за мной стоит, это самый медийный из них. Но есть много проектов по реабилитации, шахматный клуб, мастерская, еще что-то, чем ветераны занимаются. Чем эпатажнее мы делаем это для общества, тем лучше работают другие наши ветеранские проекты.Они нужны для привлечения внимания к нам и к нашим потребностям, того, как мы хотим проводить наше время. Если бы я не видел позитивного отклика от военных, я бы не продолжал это делать. Но каждый раз после проведения я получаю сотни личных сообщений, много людей подходят и благодарят за этот военный праздник. Мы же не можем собраться просто попить пива.– Почему?– Ну можем, но в нашей среде это не принято. Если отдых, то он выглядит так – спортивные спарринги.– А я слышала, что когда в Хмельницком был турнир, наша коллега спрашивала участников после поединка, как им. Они распаренные говорят: "Я так много выбросил тестостерона, мне сейчас так круто". То есть это еще и фактор для военного, чтобы выбросить немного накопленной агрессии?– Да, сто процентов, это выброс адреналина и тестостерона. Это правильный способ его выплеснуть среди своих. Есть такая логическая последовательность: военный, который получает боевой опыт, ранения, потери своих друзей, – после этого сложно спарринговать или выступать против человека, который через это не проходил. Поэтому лига закрыта и ограничена только теми, кто в войске. Ему максимально комфортно биться против равного себе и получать проигрыш от равного, а не от гражданского человека.Мы видим, что кулачные бои проводят не только у нас. Я вижу, когда военный парень выступает против гражданского спортсмена и проигрывает ему. Тот во время войны тренировался в спортзале, а другой – не вылезал из окопа, то это странно. Гражданскому поднимают руку, а военный проигрывает. У нас все равно и честно: мы все военные, проходим этот путь и движемся дальше.Войско – это срез общества, тестостероновая группировка. Понятно, что между людьми бывают личные конфликты, потому что мы живые люди и имеем эмоции, это выброс. Я призываю и мотивирую: если есть конфликты, их лучше решать на барже в центре города, сделать из этого шоу, побиться, обняться и разойтись, чем на скорости стрелять друг другу по ногам, как это было не так давно. И это лишь те конфликты, которые становятся медийными, а есть куча тех, что не доходят до медиа. Но они присутствуют.– То есть вы наши правоохранительные органы тоже зовете на баржу?– Конечно, и военных в целом. Бывает, что и военные друг другу по ногам стреляют, это реально есть. Но я считаю, что мы должны направлять оружие только в сторону врага. Если между своими конфликт вышел за рамки слов – решайте это на голых кулаках у нас в лиге или один на один в подразделениях, но без оружия.– Если возвращаться к барже… Насколько сложной была организация всего этого? Мне кажется, учитывая контекст, это фактически нереально.– Это невозможно оформить и организовать, но я просто верил в нашу удачу и в силу мышления, программирования. Я очень этого хотел в таком формате и подгадал время с переговорами большой политики. Первую дату нам перенесли: мы планировали на 8.08, но через неделю произошел резонансный обстрел выставки дронов, где погибло много военных. Из-за этого мы перенесли событие на неопределенную дату и ждали окно переговоров, чтобы втиснуться туда.– То есть вы знали, что Уиткофф с Кушнером будут у нас?– В принципе, это все знали.– Но начали организовывать это раньше. У вас какие-то связи есть?– Немного есть.– Я так понимаю, вы еще собираетесь какие-то рекорды ставить на этой барже? То есть эта идея с баржей…– Вода – это наша пиратская тема. Могу через ваше интервью анонсировать: я думаю, что в ближайшее время, опять же отталкиваясь от геополитических процессов, я хочу поставить рекорд Гиннесса. Видел в интернете, как сто человек тянули похожую баржу в Дубае в 2018 году. Думаю, мы сможем это повторить или превзойти в ветеранском кругу – протянуть ее по Днепру.– А это вообще возможно? Сколько нужно людей, чтобы эту здоровенную баржу тянуть?– С 100 людьми это возможно, они будут плыть в связке. Мы неделю назад в Буковеле проводили мероприятие: 15 человек с разными ампутациями тянули в сцепке две надувные резиновые лодки с детьми, у которых онкологические заболевания и разные травмы. Мы тянули их в озере, и там были силы с запасом.Мы загорелись этой идеей, начали изучать этот подход и нашли 100 человек и тянули эту баржу в связке. Понимаем, что это возможно. Будем стараться собрать сильных пловцов и поставить рекорд.– А где мы сейчас находимся?– В нашем сердце – в M13 Workshop. Здесь у нас одновременно мастерская, спортзал, клабхаус нашего клуба, кофейня и бургерная рядом. Все в одном месте.Фото: бой на ринге (M13 FIGHTS)– Мне кажется, такой гараж – это мечта 95% мужчин, которые сейчас это смотрят.– Это наш гараж, это наша мастерская, сердце нашего мотоклуба. Вы должны понимать, что все проекты, которые мы проводим, – бои, заплывы и так далее – делает наш мотоклуб.– Расскажите чуть подробнее о "Мемории".– "Меморию" мы основали в 23-м году. Это военный мотоклуб, Military Motoclub (MMC). Название в честь наших погибших товарищей. Президентом этого клуба посмертно мы избрали Алексея Скоблю с позывным "Тур". Он белорус, как и я, получил Героя Украины посмертно. Все наши проекты называются "М13", потому что Алексей погиб в Мощуне 13 марта (по-английски March). От этого пошло название.Мы создали этот клуб в несколько человек на базе ветеранов Сил специальных операций. А потом с развитием, с актуализацией к нам присоединялись другие парни, и сейчас в нашем мотоклубе есть ветераны и действующие военные из всех Сил обороны Украины.– А что такое вообще мотоклуб? Вы собираетесь вместе, устраиваете мероприятия, кофе пьете?– Каждый мотоклуб в мире по-разному ищет свой путь. Когда мы организовывались, у меня был выбор направления. Мы выбрали милитари: мы военные, нас не интересуют криминальные понятия.Парни с этим заигрывают, кто-то хочет быть бандитом и т. д. – это смешно. У них реально есть на жилетках, рассказывают про тюрьму и ходки. Эта штука, она существовала все время. Сейчас из-за большого количества ветеранов мы наблюдаем рост мотокультуры и трансформацию мотоклубов и мотомира в Украине. Ветераны так или иначе будут идти в мотоклубы, и эта среда будет развиваться.Мы понимаем, что мы по-другому жили и искали приключений на войне, поэтому в мотоклубе мы тоже проводим время неклассически. Мотофестивали, слеты и пьянки нас не интересуют. Нас интересует популяризация наших ценностей: спорта, силы, агрессивного позиционирования. Это идет от нашего мотоклуба.– Вы затронули важную тему. Военных у нас много, они возвращаются в гражданскую жизнь, и важно сохранить рамку, чтобы военный не ушел в тень. Как ваш мотоклуб и движение "М13" могут помочь военному оставаться на свету, делать то, что ему хочется, и придерживаться ценностей?– Мы можем помочь, если у нас есть имеющийся ресурс, чтобы эту помощь сеять. Мы пытаемся привлечь к себе внимание, делать качественный продукт, чтобы концентрировать помощь вокруг себя и распределять ее через военных ветеранов, которые присоединяются к нашему движению. Поощряем их к спорту и развитию, чтобы они не искали себя в криминале, алкоголе или наркотиках. Это большой вызов.Я не думаю, что очень много людей пойдет в криминал, большинство будет сидеть дома и ничего не делать. Эта национальная усталость, она будет. То есть у любой полномасштабной войны, любого крупного военного конфликта идет эффект накопления.Накопительная усталость, деморализация и демотивация будут иметь последствия, от этого будет страдать так называемый национальный иммунитет. Это как наш организм: если мы совершаем большое действие, потом, когда мы его проводим, мы начинаем болеть, у нас падает иммунитет. И так же это касается нации в целом. Когда она переживает большие потрясения и события – нас ожидает такая национальная болезнь, мы будем все болеть. Мы будем болеть физически, ментально. У нас не будет мотивации просто делать какие-то действия.Лекарство от этого – спорт. Поощрение национального спорта – это выход. Западные страны так боролись с наркоманией и алкоголизмом через национальные программы, национальный спорт. Но у нас из-за большого количества ветеранов спорт должен быть с милитари-уклоном. Мы сами ищем и экспериментируем, что военным заходит и как правильно привлечь внимание к спорту.– Мне кажется, что есть такой важный фактор, что подобные инициативы – это возможность для военных почувствовать принадлежность к движению и иметь смысл. На фронте смысл один – выжить и убить врага. В гражданской жизни опора теряется. Видели ли вы примеры, когда человек приходил потерянный, а потом находил этот смысл?– Это вопрос признания. Нужно понимать, что когда человек идет на войну, он идет на все эти испытания не ради денежного обеспечения, а за идею и собственные идеалы. В ответ он должен получать общественное признание.Если человек понимает, что может побиться на барже в самом эпатажном турнире – он может это сделать, потому что пошел в войско. Если это титульный бой – он должен быть топовым спортсменом и много тренироваться.Возьмем чемпиона вчерашнего турнира с золотым автоматом Калашникова – Лавруху. Это военный, который просидел два с половиной года в плену, вышел из него, вернулся в войско, продолжает максимально круто тренироваться. И вы видите его результаты, как он бился, как он победил другого военного.Сколько должно быть составляющих, чтобы он смог выйти, принять участие и победить! То есть вот его пример, его смысл, который он проталкивает. С ринга он сказал, что хочет выступать, чтобы привлекать внимание к освобождению пленных. Это его личный смысл, и он прав, что продвигает это.Это его личный смысл, который он несет, он в этом прав. То есть он должен проталкивать свою идею, которая его цепляет лично. Но общая идея, конечно, – это милитарный спорт. Вот имеющийся пример. Я уверен, что это несет много мотивации, толчка для других тренироваться, быть лучше.– Презентация очень крутая, люди хотят к вам в клуб. С такими мужиками, с брендингом. К вам приходишь, кожаные диваны, мужчины курят сигары – это выглядит стильно.– Я в армии впервые услышал это в 2017 году от "зеленых беретов" из Штатов, которые проводили обучение для ССО, и они говорили такое правило: "Если не знаешь, что делать – выгляди красиво".Поэтому стиль и правильное оформление должны быть максимально качественными. Я уделяю этому много внимания, потому что я уверен, что когда все сделано стильно, с правильной геральдикой и деталями – это ценят. Этому нужно уделять время, это касается и мотоциклов, и одежды. Это важно.Фото: победитель боя (M13 FIGHTS)– Если говорить о военных с ампутациями, которые приходят к вам. Насколько сложно интегрировать их в турниры? Можно ли через вас попасть на качественную реабилитацию?– Мы можем направить на реабилитацию через спорт. Когда рана затянулась, ты ходишь на протезе и двигаешься вперед – мы направляем на спортивные инициативы, которые с нами сотрудничают, а их много: бразильское джиу-джитсу, плавание, бугуртный спорт (битвы в доспехах). И они проводят тренировки у нас. Еще бокс. Наш партнер Игорь Потоцкий из "Pototskyi Fight Club" – действующий военный, он развивает это направление. Через нас человек может это получить.У нас постоянно выступают парни с ампутациями, в том числе высокими. Сложнее найти им соперника, потому что не так много людей с ампутациями тренируется. В целом не так много людей с ампутациями тренируется. Вот это проблема. В принципе, если мы говорим о военных, тренируются немногие. Это до 10% людей, которые реально пашут, работают. И так же, если мы говорим о парнях с ампутациями, то их тоже немного, кто активно тренируется.Если мы берем спортивные инициативы, я понимаю, что парням прикольно говорить о том, что они там популяризируют спорт, поднимают мотивацию другим, но если проследить, кто в этих спортивных инициативах участвует и тренируется всеми видами спорта, это одни и те же люди. Плавают, борются, боксируют и так далее. Это навскидку тысяча человек. А с ампутациями, я думаю, что под 100 тысяч. Ампутации, разные там тяжелые травмы, колясочники, нарушения зрения, то есть это реально под 100 тысяч. 50–100 тысяч.Но реально большинство сидит дома и не может выйти тренироваться. Хотя условия есть. Очень много спортивных инициатив, не только вокруг нас, а вообще в целом по стране, они есть. Но видишь психологию за определенное время, потому что у меня ампутация уже 7 лет, и активно спортивные инициативы я продвигаю 3 года, и вот я вижу, что дело не в условиях самой тренировки или зала, это не про то.Самое важное – это среда, как она построена внутри, какие люди вокруг окружают, вот это нужно создавать, и мы уделяем этому много времени. И внимания много, чтобы человеку было максимально комфортно в кругу своих.– Как вы сами думаете, сколько у нас военных, особенно с ампутациями или без, которые уже стали ветеранами, сколько их уезжает за границу и почему они там остаются?– Да я даже не думаю, что они там массово уезжают. Мне кажется, нет. Мне кажется, что они не уезжают. Ветераны, особенно с ранениями и так далее, не будут уезжать. И это единственная среда, где они могут реализоваться, конечно, в стране, за которую они воюют.Проблема в том, что не все могут реализоваться, но здесь проблема с двух сторон. В принципе, самого военного, потому что он может быть не очень активным. Но это можно объяснить. Психологическая усталость – это последствия долгой полномасштабной войны, психотип, травма, которую он получил психологическую, физическую.И, с другой стороны, это в целом отклик общества. То есть ему нужно продавать такое шоу. Я же понимаю, что пример с баржей – я продаю зрелище для общества, чтобы вернуть внимание.– Но это делается для военных. Пока мы общаемся, возникает внутренний вопрос: это все для них или это все для нас? И я понимаю, что это все для них, в первую очередь, для их интеграции. Оно связано одно с другим, но, в первую очередь, это для того, чтобы сами военные себя чувствовали лучше.– Если мы говорим для общества в целом, это для них, чтобы привлечь внимание, актуализацию, поднять там свою планку и понимание, что это военный, это уровень. Если мероприятие военное, милитари делают – они крутые. А для военного, конечно, что это для него максимально его условия, его среда, где он может себя чувствовать среди своих.– У меня есть пример военного, который был на "Азовстали", потом побывал в плену, как и все те, кто там остались, а потом вернулся через 8 месяцев, и когда мы его спрашивали про реабилитацию, психолога, он начал говорить, что нет, мне это все не нужно, мне так нормально, все хорошо.У него явное ПТСР, которое у большинства, которое есть абсолютно у всех, кто бывал в плену, но тем не менее. Это такая маскулинная история о том, что я мужчина, перед кем мне изливаться.Вот вы когда встречаетесь с таким, пропагандируете ли вы идею того, что нет, чувак, давай ты немного реабилитируйся, давай мы тебе как-то поможем, может, походи к терапевту, или давай я тебя выслушаю, как-то так. Нежели – нет, ты мужик, слезы – это плохо, говорить – это плохо, иди лучше побей грушу, тебе станет легче.– Я думаю, что войско – это срез общества, и общество разное, и военные разные, и у каждого разный запрос базовый, и разный подход к запросу, и разная травма. Я не могу говорить за бывших пленных, потому что я не переживал этот опыт.Если говорить, хоть как-то можно сравнить за людей с травмами, с высокими ампутациями, последствия войны у нас, которые могут быть. Плен, смерть, тяжелые травмы, то есть я, переживая несложную ампутацию, потому что есть там ампутации выше, могу говорить за них, что разный подход и разные потребности. Я вам скажу так, что мне кажется, что деньги и финансы, когда человек получает, это лучшая реабилитация, честно.Такой парадокс: военный идет не за деньгами на войну и не преследует деньги, но если у него случается беда, если он получает реализацию, хорошее место работы, занятость, хорошее обеспечение, у него не будет проблемы ПТСР какого-то и так далее. Может, они и будут, но они будут меньше. Если у человека есть травма, ампутация, ПТСР и так далее, и у него нет средств сводить девушку в ресторан, поесть, подарить ей что-то, подарить ей новый айфон, потратить что-то на себя, на семью, завезти ребенка и тратить средства на ребенка, то это будет проблема.И здесь есть большая задача, как построить инфраструктуру, чтобы мотивированные военные, которые активны, которые занимаются спортом, имели финансирование на то, чтобы достойно жить.– То есть реабилитация – это деньги, в первую очередь?– Да.Фото: учаснтники М13 (M13 FIGHTS)– Это полностью правда, мне кажется. Без денег – а как? Завершая наш с вами блиц, каким вы видите будущее своего движения? Вот эти акции, которые вы делаете, вот те события, которые вы делаете – это какие-то разовые истории? Или вы хотите их масштабировать и сделать их какими-то национальными или даже международными, сотрудничать с движениями, подобными в других странах?– Я думаю, что это только начало. То есть фантазия у меня и у нас в команде не ограничена. Мы будем придумывать бои на дирижабле, в воздухе. Все будет, только бы мы нашли просто возможность это воспроизводить, делать соединение с зарубежными партнерами, ветеранскими сообществами. И, конечно, это тоже все скоро.Я уверен, что мы это сделаем. Мы тесно сотрудничаем и общаемся с мотоклубами, которые тоже являются последствиями ветеранов и в Штатах, и в Европе. И мы будем так или иначе вывозить все это.Но наше ветеранское движение – оно самое актуальное в Украине. То есть, если мы увидим запрос за границей, конечно, мы будем это все вывозить и пропагандировать там. Но, в первую очередь, нас интересует внутри страны это делать, масштабироваться в формате, масштабироваться в плане связи и сотрудничества.Так, как вы увидели, что с государством мы, условно, это было на уровне просто согласования: ну там, разрешите нам провести, а не вместе с Министерством молодежи и спорта, Министерством ветеранов мы вместе там работаем. То есть я надеюсь, что мы найдем общий язык и будем вместе с государством это проводить. Потому что мы видим отклик от общества, военных, ветеранов, которые принимают участие, что это такое важное событие для них, и их нужно проводить еще больше.– Как военному к вам попасть?– Написать просто в соцсети, мы на все отвечаем, все наши там спортивные инициативы.– Потом какую-то инициацию, наверное, нужно пройти там?– Вы имеете в виду в клуб, как попасть? Смотрите, клуб – это такая закрытая штука. И в клуб набора… Если мы говорим о мотоклубе, то мы сами выходим на человека, которого мы хотим, чтобы он к нам присоединился.– О, элитарная история.– То есть к нам в клуб невозможно написать. Мы сами выйдем на человека, который нам нужен.Если говорить о реабилитации, то, конечно, мы поможем военному, ветерану, куда ему тренироваться, направить его, мы это сможем сделать. Если мы говорим о парнях в жилетах, то жилет мы надеваем на того, кого мы выберем, а не на того, кто нам напишет какую-то заявку.У нас из-за этого и написано в "Мемории", в Instagram, что набора в клуб нет, потому что реально парни десятками, сотнями пишут заявки нашему секретарю, но это не так работает. Нужно просто быть активным, развиваться, быть в войске, рисковать жизнью, тренироваться, быть крутым, и мы сами напишем на тебя, выйдем.