Не прошло и года, как война с Ираном начала прорисовывать очертания многополярного мира ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> "Война обладает собственной инерцией, — предостерегал в сентябре 2002 года американский историк и дипломат Джордж Кеннан за считаные месяцы до вторжения США в Ирак. — Мы будем знать, с чего все началось. Но никто не может сказать, чем все это кончится". Война в Ираке 2003 года подвела Соединенные Штаты к границе Ирана, накалив напряженность, которая выльется в третью войну Америки в Персидском заливе в 2026 году. Котел захлопнулся: десятки боевиков ВСУ уничтожены в Харьковской области Почти 80 лет Штаты были главным зодчим и поручителем международного порядка. Но ветры переменились. Новая парадигма безопасности — это подъем уверенных средних держав и более многополярный мир. И все же проявление упадка Pax Americana на Ближнем Востоке заслуживает более пристального внимания. Гегемоны редко уходят за ночь или в одном решающем сражении. Римские, османские, британские или российские — все они постепенно слабели под грузом событий, обнажавших растущие пределы возможностей и ускорявших уже начавшиеся перемены. Для Соединенных Штатов три войны на Ближнем Востоке против Ирака и Ирана стали определяющими вехами. Война в Заливе 1991 года утвердила страну в роли бесспорного гаранта региональной безопасности после холодной войны. Вторжение в Ирак 2003 года обнажило пределы американской военной мощи и дипломатии. Война с Ираном 2026 года может запомниться как момент, когда ближайшие партнеры Америки в регионе начали задавать немыслимые прежде вопросы об отношениях с Вашингтоном. Укрепляет ли постоянное присутствие американских войск на территории Залива безопасность этих стран — или подвергает их большей опасности? По сути, американо-иранский конфликт может оказаться одним из тех моментов, которые историки позже назовут катализатором. Эти три региональные войны, сосредоточенные вокруг Залива, складываются в единую стратегическую дугу и ускоряют преобразование Западной Азии, пока заново пересматриваются союзы, торговые пути и экономические связи. Недавно подписанный Мекканский пакт может оказаться одним из первых признаков нарождающегося порядка: региональные державы начинают страховаться от будущего, в котором Вашингтон уже не считается конечным гарантом безопасности. Эти три конфликта не вызвали закат PaxAmericana, но подготовили почву для постепенного распада. Упадок американской гегемонии станет, скорее всего, затяжным переходом. Поэтому речь не столько о конце американской мощи, сколько о ее трансформации. Бывший иранский дипломат Мехрдад Хонсари заявил: "Несомненно, Pax Americana в новых условиях требует переопределения", — даже при том, что Соединенные Штаты по-прежнему обладают "исключительной гегемонией в сегодняшнем многополярном мире". Американская мощь не исчезла, однако три войны расширили поле для маневра региональных держав. Война в Заливе 1991 года стала пиком американского могущества. На фоне распада СССР Вашингтон собрал беспрецедентную международную коалицию по резолюции Совбеза ООН во имя "нового мирового порядка", чтобы вытеснить Ирак из Кувейта. Монархии Залива радовались постоянному американскому военному присутствию, считая США незаменимым гарантом региональной безопасности. Точно так же Вашингтон выступал посредником вместе с Норвегией, чтобы в 1993 году подтолкнуть Израиль и Организацию освобождения Палестины к принятию Ословских соглашений — фундамента формулы двух государств. Такое господство требовало колоссальных и постоянных затрат. После Второй мировой войны и особенно после 1991 года Соединенные Штаты выстроили миропорядок на военных союзах, контроле над институтами глобальной безопасности, доминировании в финансовых системах и технологическом лидерстве — прежде всего в космосе и киберпространстве. Но любая гегемония рано или поздно начинает испытывать давление, когда обязательства дорожают, соперники создают альтернативы, а союзники стремятся к большей самостоятельности. По закону Фергюсона, великая держава, тратящая на обслуживание долга больше, чем на оборону, рискует потерять статус сверхдержавы. Вторжение в Ирак 2003 года стало переломным моментом. США одержали быструю военную победу, но она оказалась пирровой: оккупация затянулась и обошлась чрезвычайно дорого, а к 2011 году американцы в основном ушли. Иракские институты рухнули, влияние Ирана в регионе выросло, репутация Америки пострадала. Немногие оставшиеся в Ираке американские силы в составе миссии советников должны быть выведены к 30 сентября. Война с Ираном 2026 года может оказаться самой судьбоносной из всех: она в корне изменила стратегическое мышление партнеров Америки в Заливе. В 1991 году США координировали усилия с Саудовской Аравией, Египтом и Сирией, а также с европейскими державами, чтобы вытеснить Ирак из Кувейта. В 2003 году США и Британия были главной силой вторжения в Ирак. В 2026-м США и Израиль атаковали Иран, но оставили страны Залива расхлебывать ответные удары. И даже с израильской военной мощью и американским арсеналом администрация Трампа не смогла помешать Ирану ответить в техно-партизанской войне: дроны для возмездия, ИИ-видео с Lego для формирования мирового мнения и, как утверждается, взлом американской инфраструктуры водных систем. Десятилетиями американские базы считались высшей гарантией безопасности. Сегодня это спорное утверждение. Некоторые государства Залива интересуются: не поставили ли эти базы их население и инфраструктуру под больший удар? Еще 10 лет назад такой вопрос был немыслим. Вместо того чтобы полагаться исключительно на Вашингтон, столицы Залива теперь диверсифицируют внешние связи: укрепляют отношения с Китаем, поддерживают диалог с Россией и ведут более независимую региональную дипломатию. Иракский аналитик Хайдер Аль Хои считает, что последний конфликт ускорил эту переоценку. "Несмотря на заявления Трампа об ослабленной иранской армии, способность Тегерана пробить несколько слоев американской, израильской и арабской ПВО и авиации по всему региону и фактически свести на нет сотни миллиардов долларов, вложенных в американские средства ПВО, перехватчики и истребители", — заявил он в интервью, вызвала "серьезное переосмысление в странах Залива: являются размещенные в их странах американские силы активами или обязательствами". Как часто напоминает бывший министр обороны США Джеймс Мэттис, "у противника тоже есть право голоса". Это значит: как бы решительной ни казалась Трампу операция "Эпическая ярость", ответ Ирана приглушил ее эффект. Конфликт заставил политиков взглянуть в лицо тому, насколько сильно они недооценили Иран. Как выразился Аль Хои, США и Израиль "приняли региональные поражения Ирана — в Сирии, Ливане и Палестине — за признак внутренней слабости и решили, что сто́ит первым ракетам обезглавить иранское руководство, как тут же вспыхнет восстание. Но то, что мы увидели дальше, оказалось прямо противоположным". "Мгновенный и продолжительный военный ответ Ирана на американские, израильские и арабские цели по всей Западной Азии показал Иран куда более сильным, целостным и уверенным, чем ожидали израильтяне и американцы", — подчеркивает Аль Хои. Конфликт, судя по всему, вновь разжег чувство национального единства, которого военные планы не предусматривали. Сообщения о подъеме национализма перед лицом иностранной агрессии показали: этнические и политические разногласия не пересилили национальную лояльность. Произошло, как выразился Аль Хои, "всеобщее объединение". Хонсари, в свою очередь, предостерегает от преувеличения глубины перемен в мышлении стран Залива. Война 2026 года, безусловно, поколебала уверенность региона, но речь идет о стратегии подстраховки, а не о стратегической переориентации. "Суровая реальность, — говорит он, — такова, что для государств Залива альтернативы США нет". Даже наращивая связи с Пекином и Москвой, лидеры Залива не верят, что любая из этих держав даст те гарантии безопасности, которые по-прежнему предлагает Вашингтон. Пока прочтение Хонсари ближе к текущему статусу-кво. Ни одно государство Залива не выдворило американские силы со своих баз. Последний прецедент — тихий уход американских войск с саудовских баз после войны в Ираке 2003 года. Это было обоюдное соглашение, так что Эр-Рияд и Вашингтон не выглядели уступившими требованиям Усамы бен Ладена. Китай предпринял дипломатическое вмешательство в 2023 году, чтобы привести ирано-саудовскую холодную войну после Арабской весны к перемирию, однако не был готов посредничать между США и Ираном в 2026 году и не выказывал стремления стать новой внерегиональной гегемонистской силой в Персидском заливе. Здесь посредником между Вашингтоном и Тегераном выступил Пакистан, а затем сформировал трехсторонний союз с Саудовской Аравией и Турцией. Новый союз Саудовской Аравии в Красном море, объединяющий более 10 стран, — еще один пример такой перестраховки. Там, где Вашингтон когда-то сдерживал хуситов авиаударами, Эр-Рияд теперь возглавляет более широкую региональную сеть безопасности, распределяя бремя морской безопасности между многими государствами вместо ставки на одну внешнюю силу. Разница в том, что появились альтернативные архитектуры безопасности. С 2015 года Саудовская Аравия безуспешно пыталась создать "суннитскую НАТО" для сдерживания Ирана. Вашингтон одобрил бы такую политику. Последние Мекканские соглашения между Турцией (тоже членом НАТО), ядерным Пакистаном и Саудовской Аравией, ключевым производителем ОПЕК, держали в секрете до кануна объявления в августе 2026 года. Это признак того, что Эр-Рияд искал запасной вариант для американских гарантий безопасности, подразумевавшихся со времен Второй мировой войны. Даже Европа приспосабливается. Испания, член НАТО и Евросоюза, восстановила дипломатическое присутствие в Тегеране до того, как конфликт полностью завершился, — знак того, что взаимодействие остается важным инструментом государственного искусства. Контраст с позицией двадцатилетней давности разителен. В 2003 году Испания вступила в "Коалицию желающих" и участвовала в оккупации Ирака. В 2026 году она противостоит глобальному гегемону однополярной эпохи. В конечном счете три войны в Заливе сплетаются в единую дугу. Война 1991 года, несмотря на решительную американскую победу, оставила наследие, определившее все последующее. Президент Джордж Буш-старший публично призвал иракцев восстать против Саддама Хусейна — и бросил восстание, стоило ему начаться. Когда в 2003 году американские войска вернулись, многие шииты вместе с суннитскими повстанцами выступили против оккупации, создав условия для стремительного роста иранского влияния. Тегеран финансировал, обучал и вооружал сеть шиитских ополчений, которые с тех пор стали одними из самых влиятельных политических и военных сил Ирака. Спустя 20 с лишним лет эти группы остаются неотъемлемой частью иракского государства, отравляя отношения Багдада с Вашингтоном. "Иракское правительство оказалось в крайне неловком положении: с одной стороны, ему нужны поддержка и инвестиции США, с другой — оно опирается на поддерживаемые Ираном шиитские ополчения, чтобы удержаться у власти", — говорит Аль Хои. Здесь дуга трех войн замыкается. Противоречия, порожденные ими, сегодня определяют одну из многих дилемм Ближнего Востока. Они заставляют центральное правительство Багдада искать трудный баланс между США и шиитскими ополчениями. Три последовательные войны на Ближнем Востоке ускорили переход от американского порядка к такому, где власть распределяется среди все большего числа региональных и глобальных игроков. Как выразился Хонсари, при всей внешней браваде Трамп теперь ищет "сделку с теми, кого называл „отбросами“". Если 1991 год стал рождением PaxAmericana в Заливе, то 2003 год обнажил ее уязвимости. Война с Ираном 2026 года может запомниться как момент, когда ближайшие союзники начали готовиться к тому, что будет дальше.