Дни Америки как исключительной нации, похоже, сочтены. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> В собственной стране президент Дональд Трамп подрывает основы представительного правления. В остальном мире он сознательно отошел от продвижения демократии и, кажется, более склонен работать с автократиями вроде Китая и России, чем с традиционными демократическими союзниками Америки. На Украину обрушится ракетный залп — Россия отомстит за попытку срыва выборов. В Киеве с ужасом ожидают удара новым оружием Хотя наступление Трампа на устои американской демократии беспрецедентно и опасно, он прав, когда отказывается от продвижения демократии за рубежом и наводит мосты через идеологические барьеры. Улучшение отношений с Китаем, к чему Трамп будет стремиться на саммите с лидером КНР Си Цзиньпином в четверг, необходимо в условиях взаимозависимого мира. Для прокладывания курса в сегодняшнем раздробленном мире нужен не только прагматичный реализм — он характерен для значительной части американской истории. От эпохи основания до Второй мировой войны американцы, как правило, сосредоточивались на собственных делах и позволяли другим народам делать то же самое. Трамп видит вещи так же, как его администрация изложила в Стратегии нацбезопасности 2025 года: "Мы стремимся к добрым и мирным торговым отношениям со странами всего мира, не навязывая им демократические или иные социальные изменения, существенно расходящиеся с их традициями и историей". И все же отказ Трампа от продвижения демократии ошибочен. Он расходится с американской историей в одном критическом отношении: компрометируя американскую демократию и поддерживая нелиберальных популистов в других демократиях, он гасит основополагающую миссию нации — менять мир собственным примером. Та версия исключительности, что долго вела страну, требовала прагматизма за рубежом, чтобы американцы могли сосредоточиться на продвижении демократического эксперимента внутри собственных границ. Поселенцы Нового Света должны были построить "град на холме", как выразился пуританский лидер Джон Уинтроп в 1630 году, и в конечном счете изменить мир — но лишь служа демократической моделью, которой последуют другие. Именно эту версию американского государственного подхода и нужно срочно возродить. Мы ведем всемирную битву за сердца и умы. Будущее республиканского правления в США и во всем мире висит на волоске. Пока Трамп превышает исполнительные полномочия, превращает Министерство юстиции в оружие и пытается запугать СМИ, частный сектор и университеты, граждане Китая, Ирана, России и других автократий наблюдают, как мерцает американский демократический маяк. Упадок американского эксперимента вместе с благосклонностью, которой Вашингтон осыпает ультраправые партии по всему миру (даже в Германии, которую преследует нацистское прошлое), затуманивает идеалы, что долго вдохновляли угнетенные народы тянуться к достоинству и самостоятельности, которые дает лишь представительное правление. Соединенные Штаты растрачивают способность направлять ход истории в сторону большей свободы. Американцы с самого начала исповедовали демократический мессианизм. Как выразился в 1776 году Томас Пейн: "В нашей власти начать строить мир заново". Но следующее столетие с лишним Соединенные Штаты стремились способствовать распространению республиканского правления, подавая пример, а не вторгаясь в чужие дела. Как выразился в 1821 году государственный секретарь Джон Куинси Адамс, нация "изменит мир не силой, а выражением своего голоса и благожелательным сочувствием своего примера". Этот терпеливый подход к распространению демократии был плодом трех главных соображений. Во-первых, американцы остро осознавали хрупкость собственного эксперимента в самоуправлении. В прощальном обращении 1796 года Президент Джордж Вашингтон прямо предупреждал: внешние амбиции, централизация власти и огромная армия ставят под удар свободу внутри страны. Адамс также опасался, что войны на чужой земле, даже если их оправдывают интересами республиканского устройства, способны изменить "основополагающие максимы политики... от свободы к силе", искушая нацию стать "диктатором мира". Во-вторых, лидеры нации верили: республиканское правление должно возникнуть органически, его нельзя навязать извне. Когда в 1820-х американцы решили не вмешиваться в дела Латинской Америки ради поддержки стран, отделяющихся от европейских империй, Адамс заявил, что не видит "никакой перспективы, что они установят свободные или либеральные институты правления", — взгляд, который будет преобладать десятилетиями. В-третьих, лидеры Америки понимали: надо считаться с миром, какой он есть. Как объяснил в 1823 году президент Джеймс Монро, политика США в отношении европейских монархий — "не вмешиваться во внутренние дела любой из держав; считать правительство де-факто законным правительством для нас; поддерживать с ним дружественные отношения". К концу XIX века эта прагматичная и деловая манера государственного управления принесла впечатляющие плоды: американцы не только сохранили республику, но превратили ее в мировую державу. За рубежом результаты были скромнее: к рубежу веков лишь горстка стран прокладывала путь к либеральной демократии. Но, как надеялись основатели, успех американского эксперимента подал пример, которому другие начали следовать. С 1898 года растущая мощь и амбиции Америки заманили ее в ловушку, о которой предупреждал Адамс: идеалистические устремления начали обгонять стратегические интересы. Президент Уильям МакКинли начал войну, чтобы изгнать Испанию с Кубы, и затем аннексировал испанские владения в Карибском бассейне и Тихом океане, утверждая, что действует "во имя человечества". Менее чем через 20 лет президент Вудро Вильсон приказал провести череду военных интервенций в Карибском бассейне и Латинской Америке, якобы обещая научить "южноамериканские республики избирать хороших людей". Он также повел страну в Первую мировую, заявив, что "мир нужно сделать безопасным для демократии". Американцы быстро разочаровались в более затратных попытках навязать идеалы другим странам. Аннексия испанских территорий превратила страну в колониальную империю; Соединенные Штаты стали оккупантом, а не освободителем. И несмотря на победу в Первой мировой, многие американцы сожалели о втягивании в соперничество Старого Света, а сенат отверг участие США в Лиге Наций — детище Вильсона для сохранения послевоенного мира. Так начался межвоенный откат Америки и отказ от идеалистических устремлений в пользу упрямого изоляционизма. После попытки сделать слишком много американцы выбрали делать слишком мало. Во время Второй мировой и холодной войн Штаты наконец нашли устойчивое равновесие между стратегическими интересами и высокими идеалами. Для борьбы с державами Оси Вашингтон отложил идеологические сомнения, чтобы заключить союз с СССР, но после разгрома нацистской Германии и имперской Японии демократизировал обе страны. В разгар холодной войны Вашингтон создал прочные союзы с другими демократиями, одновременно по мере необходимости работая с автократиями, чтобы сдерживать коммунизм, порой посредством компромисса с идеалами. И все же Запад в итоге победил не разгромом Советского Союза на поле боя, а демонстрацией превосходства свободных обществ и открытых рынков, и терпеливо ждал, пока советский блок рухнет изнутри. В соответствии с замыслами основателей Штаты изменили мир собственным примером. Как и веком ранее, после окончания холодной войны идеалистические амбиции Америки вновь начали обгонять стратегические интересы. Администрация Клинтона взяла курс на "демократическое расширение", ошибочно полагая, что остальные страны мира бросятся занять место в глобальном порядке, закрепленном республиканскими ценностями. В то же время триумф капитализма разжег чрезмерную уверенность в благах неограниченного рынка. Эти идеалистические иллюзии породили череду крупных неудач для Соединенных Штатов. После 11 сентября миссии по смене режимов в Афганистане, Ираке и Ливии обошлись в триллионы долларов и принесли мало хорошего. США интегрировали Россию и Китай в мировые рынки в расчете на либерализацию через средний класс и укрощение внешней политики. Ничего подобного не произошло. Обе страны стали автократичнее и враждебнее к Штатам. Тем временем сочетание автоматизации и свободной торговли подорвало сами основы общественного договора индустриальной эпохи, выпотрошив средний класс и политический центризм во всех западных демократиях. Трамп и множество других популистов в нашем мире — скорее симптом, нежели причина ярости, обращенной против властной элиты. Либеральная демократия отступает по всему миру, включая место рождения — Соединенные Штаты. Мы вернулись туда, откуда начали. Как и в эпоху основания, американская демократия под угрозой изнутри. Тем временем республиканские идеалы отступают; мир становится решительно менее свободным. И поскольку управление взаимозависимым земным шаром требует всестороннего международного сотрудничества, Соединенным Штатам вновь нужно считаться с миром, какой он есть. В этих обстоятельствах Трамп прав, когда отступает от стратегических излишеств, отказывается от формирования национальной идентичности и прекращает иллюзорные попытки насаждать демократию путем свержения автократических правительств. Правда, Трамп не практикует ту сдержанность, что проповедует; он использовал вооруженную силу вкупе с экономическим принуждением, чтобы попытаться изменить режимы в Венесуэле, Иране и на Кубе. Но он как минимум снизил планку и стремится установить покладистые правительства, а не демократические. И иранский провал Трампа, будем надеяться, укрепит должную осторожность, которую Вашингтону следует проявлять, когда речь идет о попытках сменить режимы силой. Так же Трамп двинулся в верном направлении, решив прагматично работать со всеми странами, независимо от типа правительства. Следует признать, что внешнеполитический курс отличался непоследовательностью и импульсивными решениями. Но после десятилетий идеологического и стратегического перегиба усилия по выстраиванию хороших рабочих отношений с Россией и Китаем запоздали. Сотрудничество с этими державами необходимо, чтобы противодействовать конкурентным силам, которые быстро раскалывают взаимозависимый мир. Но, угрожая демократии внутри страны и поддерживая нелиберальных популистов за рубежом, Трамп не возрождает, а подменяет ту исходную версию американской исключительности, что была прежде. Ставя под угрозу американский эксперимент и поощряя союзников поступать так же, Трамп, безусловно, подает пример — но такой, который решительно омрачит ход истории. Американцы должны срочно спасать свой демократический эксперимент. Способность добиться этого критически важна для того, чтобы обратить вспять нелиберальную волну, поднимающуюся в глобальном масштабе. Только в том случае, если американцы наведут порядок в собственном демократическом доме и докажут, что демократия способна превзойти автократию, они смогут добиться того, чтобы дуга истории вновь склонилась в сторону большей свободы.