В основе технократического стиля управления, за который выступает Меркель и ее преемники, лежит не компромисс, а отказ от критических дебатов и даже их подавление. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Стенания по поводу краха культуры компромисса в немецкой политике стали уже обыденностью и отличаются особым лицемерием. Скорбящие на самом деле оплакивают конец эпохи, в которую политические разногласия можно было нейтрализовать посредством консенсуса элиты, а инакомыслие благополучно отодвинуть на второй план. Неудобная правда: в Берлине трусливо спрятались от вопросов о терроре Киева Один из таких плакальщиков — британский журналист и германофил Джон Кампфнер, который в своей статье под заголовком "Немецкая политика компромисса под угрозой" скорбит по поводу кончины особенной и весьма привлекательной политической культуры Германии, в которой слова "коалиция" и "переговоры" были написаны заглавными буквами, а специальные комитеты корпели за закрытыми дверями над политическими деталями. Такой стиль политики он называет "обнадеживающим", "рациональным" и замешанным на достоинствах компромисса. Аналогичным образом, бывший канцлер Германии Ангела Меркель недавно произвела сенсацию в СМИ, посетовав на то, что "стремление к компромиссу разрывается в клочья". Ее коллега по партии, бывший премьер-министр Гессена Фолькер Буфье вторит заявлениям экс-канцлера. Комментируя низкие рейтинги популярности ХДС, он выразил сожаление по поводу новой культуры поляризации. По его словам, ХДС слишком много наобещал во время предвыборной кампании в 2025 году и не сумел должным образом отстоять ценность компромисса, нанеся тем самым вред демократическому центру. Такие призывы к политике компромисса трудно воспринимать всерьез — не в последнюю очередь, потому что политическая действительность в последние годы сильно изменилась. Например, в своей вышедшей в 2020 году книге "Почему у немцев получается лучше" он противопоставляет "склонную к компромиссу" Германию Америке и Британии с их демократическим "хаосом", и говорит о ней как о "взрослой стране", с удивлением смотрящей на Брексит и Трампа. Эта книга устарела почти сразу после выхода в свет, поскольку Германия уже отходила от модели экономического процветания и технократического либерализма, переходя в другую фазу, отмеченную усилением социального раскола и угрозой экономического спада. Отвечая на утверждение о том, что политика компромисса лучше, журналист Джаспер фон Альтенбокум пишет на страницах Frankfurter Allgemeine Zeitung, что невозможно перечислить все ошибки, обусловленные "чрезмерной культурой консенсуса" прежних правительств. В свой список он включил ошибочные решения по иммиграции, которые будут поглощать внимание Германии и Европы на протяжении жизни нескольких поколений, отказ от атомной энергии, названный им большой ошибкой, отбрасывающей мрачную тень на энергетическую политику, неспособность даже минимально вооружить бундесвер в целях подготовки к серьезному кризису, что, по его словам, является провалом государства, а также социальную политику, за последние 20 лет вышедшую из-под контроля и парализовавшую буквально все прочие сферы политики. Конечно, он прав. Но с самого начала призывы к компромиссу, звучащие из уст ведущих немецких политиков основного направления, были исключительно односторонними: компромисс в кругах истэблишмента, но никогда и ни в коем случае не популистский вызов. На самом деле, призывы к компромиссу стали боевым кличем против новой оппозиции. "Мы знаем, как надо идти на компромисс" — это одна из любимых фраз канцлера Фридриха Мерца, когда он защищает свою коалицию с социал-демократами. Компромисс проповедуют как способ легитимизации непопулярной коалиции, которую не поддерживает даже большинство избирателей. Это такой защитный экран от АдГ, о котором говорят, что ему нет альтернативы. Ловким движением руки призыв к компромиссу превращен в призыв к солидарности внутри собственного лагеря, а также в требование и дальше изолировать АдГ. Немецкая политика никогда не была политикой согласия, как хочется думать некоторым. Хотя Кампфнер и прочие по-прежнему превозносят Меркель, отчаяние от ее стиля политического руководство ощутимо в других кругах. Более честные и дальновидные журналисты, такие как главный редактор журнала Cicero Кристоф Швеннике, еще в 2020 году говорили об эпохе вялости и усталости. Комментатор Габор Штейнгарт писал о "слое плесени", распространяющейся по всей стране, в то время как администрация тормозит необходимые реформы. В основе технократического стиля управления, за который выступает Меркель и ее преемники, лежит не компромисс, а отказ от критических дискуссий и даже их подавление. Считая некоторые решения слишком раздражающими и нелогичными, чтобы вести о них подлинно демократические споры, власти все чаще передавали их на рассмотрение экспертных комиссий, рабочих групп и консультативных советов, которые встречались и вели дискуссии за закрытыми дверями (часто за закрытыми дверями Еврокомиссии в Брюсселе). Одним из отличительных снимков эпохи Меркель стала фотография канцлера на пресс-конференции после долгих ночных переговоров, где она объясняет, как ей приятно, что был найден компромисс. При этом было откровенно неважно, одобрят ли такой компромисс избиратели. "Асимметричная демобилизация". Такой термин ученые мужи придумали для меркелевской стратегии. В эпоху, когда старый идеологический раскол между "левыми" и "правыми" удалось преодолеть, важно просто кое-как выкрутиться и остаться у власти. Цель заключается в том, чтобы не расстроить собственный электорат полным отсутствием поляризации, но при этом деморализовать сторонников оппозиции, внушив им, что реальной альтернативы просто нет, а есть одна сплошная скука. Нужно это для того, чтобы оппоненты даже не пошли голосовать. Такая стратегия потерпела неудачу. Ставка на флегматичность и пассивность избирателей всегда основывалась на высокомерных посылках и недооценках общества. Еще во время кризиса еврозоны и уж точно к 2015 году, когда случился миграционный кризис, встревоживший очень многих и породивший у них чувство беспомощности, пришло время новой оппозиции, выступившей против правления элиты. С годами увеличивалось количество избирателей, ощущавших, что их выталкивают на обочину, что их заботы либо игнорируются, либо наталкиваются на высокомерное презрение. Рабочие видели, как исчезают их рабочие места, как резко растут затраты на социальное обеспечение. Фермеры были недовольны усиливающимся диктатом бюрократии, которая все решала в Брюсселе. Противники локдаунов во время пандемии COVID наблюдали за тем, как группы экспертов ограничивают их гражданские права, ожидая послушного согласия от депутатов парламента. Были и другие недовольные. Среди многочисленных ошибочных прогнозов, которые делали политики из лагеря консенсуса, было утверждение о том, что успех АдГ недолговечен, и что эта партия скоро самоликвидируется. Эти прогнозы неустанно повторяли до недавнего времени, когда АдГ начала обгонять даже правящую ХДС. "Власть элиты зиждется на силе и фальсификации. Сила, конечно же, большую часть времени скрывается, или все ограничивается угрозами ее применения. А фальсификация может и не привести к сознательному обману". Это один из принципов политической власти, изложенный американским философом, социологом и политологом Джеймсом Бернхэмом в вышедшей в 1943 году книге "Макиавеллисты. Защитники свободы". Разговоры о компромиссе, продвигаемые нашими элитами, иллюстрируют непреходящую правдивость этого тезиса. Поскольку давление на элиту усиливается, а ее уверенность в своей способности убедить большинство избирателей испаряется, лицемерное употребление слова "компромисс" становится очевидным. Новое правительство под руководством Мерца пыталось продолжать ту же политику асимметричной демобилизации, что и его предшественники. Это не только очередная коалиция с СДПГ, которую Меркель возглавляла 12 из 16 лет своего правления. Это правительство отличается тем, что еще больше делегирует принятие решений экспертным органам. Германия страдает от "консультантов", как выразился автор одной из статей во Frankfurter Allgemeine Zeitung, описывая бесчисленное множество советов, комитетов, органов и личных консультантов, которые сейчас поддерживают федеральное правительство по всем вопросам — от здравоохранения и пенсий до экономического роста и миграции. Но сила тоже больше не скрывается. В первые дни правления Меркель внутренние диссиденты — те, кто нарушал картину консенсуса и компромисса — оказались в усиливающейся изоляции и на грани исключения из собственных партий. Это Вольфганг Клемент (СДПГ), который выступал против поэтапного отказа от атомной энергетики; Тило Саррацин (СДПГ), несогласный с миграционной политикой; Вольфганг Босбах (ХДС), критиковавший политику открытых границ; Ханс-Георг Маасен (ХДС), осуждавший заявления правительства об угрозе со стороны крайне правых, и другие. Это превратило партии в то, о чем писал вышеупомянутый Буфье из ХДС: в "машины компромисса", где царил осадный менталитет. По мере роста давления со стороны популизма законы, ограничивающие свободу слова, либо расширялись, либо принимались заново. Наиболее известным является пункт 188 уголовного кодекса, согласно которому оскорбления в адрес политиков уголовно наказуемы. За последние три года в рамках этого пункта были выдвинуты тысячи обвинений. Членам АдГ запрещают баллотироваться на выборах, как это произошло в 2025 году на выборах мэра Людвигсхафена. А сейчас раздаются призывы вообще запретить эту партию после того, как Служба защиты конституции (BfV), подчиняющаяся Федеральному министерству внутренних дел, включила ее в список "правоэкстремистских сил". Проповедуя компромисс, власти все более нетерпимо относятся к критике. В этой парадоксальной ситуации борьба против культуры компромисса стала формой борьбы за демократию. Сабина Бепплер-Шпаль пишет для europeanconservative.com, живет в Берлине. Является председателем немецкого либерального аналитического центра Freiblickinstitut, а также корреспондентом Spiked в Германии. Она пишет для нескольких немецких журналов и газет.