Доверие к США со стороны партнеров в Персидском заливе давно подорвано, а в Иране к власти пришло новое руководство — молодое, энергичное, изворотливое и ожесточенное войной. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Есть особая ирония — которую так любит история, — в том, что в феврале 2026 года США намеревались уничтожить Иран как региональную державу, а вместо этого лишь укрепили ее господство. Провал Трампа в Иране создал новую ситуацию: мир стал совершенно другим Это отнюдь не парадокс — это закономерность. Всякий, кто изучал американскую внешнюю политику на Ближнем Востоке за последние три десятилетия, сразу ее распознает: это случалось и раньше, и, кроме того, многие из нас заранее и весьма публично предрекали, что это повторится вновь. В 1992 году в книге "Трясина" я писал, что США стратегически не заинтересованы в том, чтобы служить бессменным арбитром в ближневосточной политике, и не имеют возможности — военной, культурной или системной — переделать регион по своему образу и подобию. В 2005 году в книге "Песчаная буря" я писал, что вторжение в Ирак не умалило мощь Ирана, а, наоборот, чрезвычайно усилило, устранив основной региональный противовес Тегерана и предоставив шиитскому большинству страны государственность. Ответ Вашингтона на оба эти довода что тогда, что сейчас был один и тот же: рассыпать целый ворох аналитических материалов, назначить вереницу слушаний в Сенате и развязать побольше войн. Сейчас эта катастрофа повторяется в очередной раз, и картина вырисовывается с безошибочной ясностью: Иран вышел из войны 2026 года не смертельно раненым государством, а выдающейся державой в Персидском заливе. Да, муллы, которых Дональд Трамп обещал убрать, действительно ушли со сцены, — но им на смену явилось более жесткое, молодое и расторопное военное руководство под началом Моджтабы Хаменеи и Корпуса стражей Исламской революции. Они избавились от бытовавшей среди духовенства ставки на оборону и холодный стратегический расчет государства, которое знает, что выжило, и помнит, какой ценой. Это не тот Иран, который подписал Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД). Это Иран, который воевал и победил. Давайте сразу уточним, чтó в данном случае означает "победа", потому что сторонники Вашингтона тут же бросятся оспаривать этот термин. Иран не одержал победу в смысле военного разгрома США — никто всерьез не предполагает, что КСИР разгромил Седьмой флот. Зато Иран выиграл в стратегическом смысле: сохранил режим, продемонстрировал стойкость своего военного и промышленного потенциала, лишил противников политической воли продолжать кампанию, усилил легитимность внутри страны и повысил свой престиж во всем регионе. Противник пытался обезглавить страну, но она выстояла. Тегеран восстановил ракетные силы быстрее, чем ожидалось. И теперь он фактически контролирует Ормузский пролив и имеет рычаги влияния на мировую экономику, которые не сможет свести на нет никакое военно-морское присутствие США. В начале марта Трамп провозгласил "полную и безоговорочную победу". К июню картина полностью изменилась. Это тоже закономерность. У американского руководства выдающийся талант объявлять о победе в тот самый момент, когда последствия войны только начинают давать о себе знать. Реалистическая школа американской внешней политики — традиция, ведущая историю от Джорджа Кеннана, Ганса Моргентау и Института Катона, где я провел много лет, — предостерегала именно от этого. Она напоминала, что у государств есть национальные интересы, коренящиеся в географии, истории и демографии, которые невозможно уничтожить бомбардировками. Она доказывала, что Иран — древняя цивилизация с трехтысячелетней историей, населением в 90 миллионов человек и стратегическим расположением на важнейших водных артериях мира, — и ее не сломить воздушной кампанией. Она предостерегала, что фантазии о смене режима, которым предаются лишь люди, никогда всерьез не читавшие Клаузевица, приводят к власти лишь националистов и милитаристов. Арабские государства Персидского залива это понимали, и именно поэтому — за характерно циничным исключением Саудовской Аравии — отказали Вашингтону в доступе к воздушному пространству и на редкость громко высказались против войны. Дело в том, что они с Ираном соседи. И не могут себе позволить принимать временно ослабленного противника за окончательно поверженного. Они знают, что Иран (в любой внутриполитической конфигурации) завтра окажется на прежнем месте, и им придется договариваться о мирном сосуществовании с ним еще долго после того, как американские авианосцы отправятся домой по окончании войны. Гудбай, Америка! Монархии Персидского залива отомстят США за предательство Просчеты, приведшие к такому результату, не были провалами разведки в узком смысле этого слова. Большинство сходится в том, что разведданные о военном потенциале Ирана, надежности его рассредоточенной ракетной инфраструктуры и подготовки КСИР к длительной кампании были достаточно точны. Провал был политическим и стратегическим — просчет на высшем уровне, следствие того же самообольщения, из-за которого США отправили войска в Багдад в 2003 году, рассчитывая, что их встретят с цветами. Вашингтон принял сдержанность Ирана в 2024 и 2025 годах за слабость. Но, как я писал еще тогда, это было проявлением терпения. Руководство Ирана изучило иракскую войну 2003 года. Они изучили вмешательство в Ливию 2011 года. И пришли к тому же выводу, что и любой серьезный стратег: американские военные операции в регионе, как правило, стремительны на начальных этапах, но в дальнейшем буксуют и теряют всякий смысл. Поэтому оптимальная стратегия для их противника — пережить первоначальный удар, сохранить боеспособность и выждать, пока американская политическая воля не ослабнет. Это отнюдь не озарение. Такова стратегическая логика почти каждой успешной асимметричной кампании за последние полвека. Нынешние последствия войны на Ближнем Востоке были предсказуемы для всякого, кто не поддавался ложному оптимизму. Доверие к Америке со стороны партнеров по Персидскому заливу серьезно подорвано — и не потому, что Америка развязала войну, а потому, что она сделала это, презрев все их возражения, нанесла им серьезный сопутствующий экономический ущерб из-за блокады и боевых действий в Ормузском проливе, но при этом так и не достигла целей, ради которых все затевалось. США вновь расписались в своей непредсказуемости — как партнер, чьи грандиозные стратегические обязательства зависят от энтузиазма действующей администрации. Меморандум о недопонимании. Переговоры провалены: США жаждут войны Тем временем новое руководство Ирана усвоило урок войны с той бесстрастной четкостью, которая, как правило, следует за пережитой клинической смертью. Оно избавилось от показного антиамериканизма эпохи Хомейни, который был всегда скорее театром, чем реальной политикой, и заменило его чем-то более целенаправленным и не в пример более опасным: стратегической ориентацией, "заточенной" под сдерживание с помощью реального потенциала, а не громкой риторики. Новое поколение правителей исламской республикой пришло к власти не в результате революции. Они встали у руля государства, которое только что пережило попытку сверхдержавы его уничтожить. Это в корне иной режим, и он задает совсем другую внешнюю политику. Я пишу о Ближнем Востоке и американской внешней политике уже четыре десятилетия. За это время я наблюдал, как Вашингтон с поразительным постоянством раз за разом совершал одни и те же ошибки: путал стремление к конкретному результату с анализом, необходимым для его достижения; ошибочно принимал военное превосходство за политическое влияние; и, наконец, отказывался задавать перед любым вмешательством вопрос, который Карл фон Клаузевиц считал первоочередным для всякого государственного деятеля — в какую войну мы вступаем и каковы ее реальные цели? Ответ на этот вопрос, если бы США всерьез задались им зимой 2026 года, подразумевал бы согласованное ограничение ядерной программы Ирана; терпеливую стратегию сдерживания, которая позволила бы противостоять советской угрозе в течение четырех десятилетий, не допуская обмена ядерными ударами; и, наконец, признание того, что размер, историю и стратегическое положение Ирана нельзя вынести за скобки и необходимо учитывать. Короче говоря, это предрекало скучную и неприглядную дипломатическую работу, которой всячески избегает внешнеполитическая элита. Вместо этого США получили войну. И теперь, когда новое руководство Ирана укрепилось, его авторитет в регионе возрос, контроль над важнейшими артериями упрочился, а влияние Америки на партнеров в Персидском заливе, наоборот, упало до уровня, невиданного на протяжении десятилетий, мы оцениваем ситуацию следующим образом: предстоит еще хорошенько поразмыслить о разрыве между обещанным и достигнутым. США сами создали гегемона, которого стремились уничтожить. Таков урок. А вот способен ли Вашингтон его усвоить — как и всегда, вопрос открытый.