Мэй, Джонсон, Трасс, Сунак, а теперь и Стармер: каждый из них провалился по своим причинам. Но что, если более глубокая проблема кроется в самой должности? ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Бывали времена, когда премьер-министры, едва вступив в должность, уже собирались уйти в отставку. Крупные стратегические решения, стоявшие перед страной, откладывались или обходились стороной. Государственные финансы постоянно расшатывались, но все новые попытки упорядочить налоговую систему разбивались о сопротивление групп интересов, в том числе фермеров. Реформы социального обеспечения провозглашались, но затем их отменяли. Вся политика жила в атмосфере злобы и соперничества, а не практических действий. Все это время популисты ждали своего часа. Это не фрагмент будущего учебника истории о современной Британии. Это описание четвертой Французской республики, которая после трудного становления в 1946 году продержалась до 1958-го. Тогда измотанный режим передал генералу Шарлю де Голлю полномочия на создание нового государственного порядка, фактически избавив себя от дальнейших мучений. Стармер ничего не понял про агента 007. Известный актер расставил все по полочкам Кир Стармер уходил не так покорно: он до последнего сопротивлялся угасанию своей власти, пока победа Энди Бернема в Мейкерфилде не заставила его смириться с неизбежным. Прецеденты нынешнего политического хаоса приходится искать за рубежом, потому что британская история их не знает. "Никогда не было периода, подобного нынешнему", — отметил Энтони Селдон, автор книги "Невозможный пост? История британских премьер-министров", в которой прослеживается 300-летняя история премьерства. Да, в XVIII веке (с 1760 по 1770 год) и в XIX-м (с 1827 по 1837 год) были десятилетия, когда премьер-министры сменялись с похожей скоростью. Но смена шести, а вскоре, вероятно, и семи премьеров с 2016 года — это уникальный случай, если учитывать и более масштабный кадровый круговорот на высшем уровне. За это время сменились также восемь канцлеров казначейства и девять министров иностранных дел и это еще до возможных перестановок после ухода Стармера. Кэмерон, Мэй, Джонсон, Трасс, Сунак, Стармер, а теперь почти наверняка и Бернем: стоит всмотреться в этот список, и первой мыслью становится не то, что за ним стоят какие-то конкретные события, а сам факт лихорадочной смены первых лиц. И это не совпадение. Гас О’Доннелл, бывший секретарь кабинета министров, видел три передачи власти "в непосредственной близости": от Тэтчер к Мейджору, от Блэра к Брауну и от Брауна к Кэмерону. На "ознакомительных переговорах" с лидером оппозиции перед выборами 2010 года Дэвид Кэмерон рассказал ему, каких изменений в Уайтхолле он будет добиваться. Затем, по словам О’Доннелла, Кэмерон спросил его: "А что я могу вам предложить?" Я ответил: министров, которые будут оставаться на одном и том же посту как можно дольше, чтобы у них был хоть какой-то шанс разобраться в своей сфере деятельности". Гас О’Доннелл с усталым видом вспоминал попытки сохранить единую стратегию решения важных вопросов на фоне министерской чехарды. Пенсионное обеспечение - это сфера, которая требует долгосрочного подхода: предполагается, что люди должны планировать, копить и накапливать права на достойную пенсию на протяжении всей жизни. В то время, как вспоминает О'Доннелл, в какой-то момент "за пять лет сменилось девять министров, отвечающих за пенсионные вопросы". Очевидное, но редко обсуждаемое последствие смены премьер-министра состоит в том, что вместе с ним автоматически меняется огромная часть других министров. Любой новый премьер, естественно, хочет сформировать собственный кабинет. И ни один политик, обладающий смекалкой, чтобы добраться до вершины политической лестницы, не будет слеп к возможностям использования младших чинов в правительстве для поощрения своих лояльных сторонников и контроля над противниками. Во главе сформировавшейся команды новичков окажется неопытный лидер, которому будут помогать новые советники, большинство из которых впервые сталкиваются с работой центра британской власти. Как признает Кэт Хаддон из аналитического центра "Институт государственного управления", наступает момент, когда неэффективные премьеры сами должны уходить. Но ее тревожит и другое: саму должность можно сделать неэффективной, если не давать человеку на посту "времени, необходимого для того, чтобы учиться, управлять и доводить проекты до конца". По мере того, как "количество премьер-министров, выдерживающих общественное давление, сокращается, а число уволенных премьер-министров" растет, она считает, что вторая часть этого уравнения становится "недооцененной". Уловки, заложенные в однословном названии манифеста лейбористов - "Перемены", - провалились, но его уроки так и не были усвоены. В условиях этого кризиса лидерства все стороны требуют: "более быстрых и менее постепенных перемен". Возбужденные парламентские журналисты, как и страстные партийные активисты, которым теперь принадлежит последнее слово в вопросе о том, кто станет премьер-министром, иногда забывают: громкие речи сами по себе мало что меняют. Эффективные реформы становятся реальностью только после того, как разработаны дорожные карты, экспертные консультации использованы для подтверждения принципов и учета практических обстоятельств, законы пересмотрены, а ресурсы обеспеченыи правильно распределены. Великобританию может поджидать катастрофический распад "Нужно проделать эту работу, - уверяет Хаддон. - А это неизбежно требует времени". Угроза отставки может отвлекать и расшатывать систему почти так же сильно, как сама отставка. Дэмиан Грин был близким союзником Терезы Мэй, когда на выборах в июне 2017 года она потеряла большинство голосов. Это поставило вопрос о ее политическом выживании, который затем висел над ней последние два года пребывания у власти. "Тереза тогда явно оказалась в затруднительном положении, и заниматься чем-либо в долгосрочной перспективе стало гораздо сложнее", - вспоминает Грин. В первые месяцы своего премьерства она демонстрировала интерес к крупным социальным проблемам и подступалась к сложным темам, например к проблеме домашнего насилия, от которой слишком многие раньше отказывались. Но теперь главным аспектом стало политическое выживание, а оно было связано с одним-единственным вопросом. Внезапно ее единственной и определяющей задачей стало "заключение соглашения по Брекситу". Чтобы дать ей хотя бы какой-то шанс, Мэй и Джереми Хейвуд, бывший секретарь кабинета министров, пошли на чрезвычайный шаг. Они перевели Грина из Министерства труда и пенсий на специально созданную должность первого государственного секретаря, фактически заместителя премьер-министра, и передали ему контроль почти над всеми остальными вопросами. "В какой-то момент я руководил всеми комитетами кабинета министров, занимавшимися внутренней политикой, - их было 28, — чтобы снять нагрузку с плеч Терезы", - рассказывал Грин. Будучи верным сторонником, Грин продвигал полезные, пусть и менее заметные инициативы своей руководительницы, например, ограничения на современное рабство. Но ни один заместитель премьер-министра не обладает таким авторитетом или поддержкой, как он сам, что позволяет ему преодолевать тупиковые ситуации. Поэтому движение по более крупным проблемам, включая социальное обеспечение, к которому сам Грин относился с особым интересом, застопорилось. Сегодняшние приступы мании политического цареубийства дали о себе знать еще 30 лет назад. Джон Мейджор продержался дольше Мэй — шесть с половиной лет. Но уже через два года после его прихода к власти, фунт обрушился в "черную среду". После этого борьба за выживание стала постоянной и часто велась с непредсказуемым исходом. Бывшая государственная служащая Джилл Раттер некоторое время работала в аналитическом подразделении в канцелярии премьер-министра Мейджора. Именно эта структура должна была серьезно продумывать, как превратить премьерские амбиции в конкретные решения. Но обстоятельства этому не способствовали. После того как Мейджор был вынужден прибегнуть к вотуму доверия на одном из этапов Маастрихтского процесса, Раттер, по ее словам, видела, как руководитель подразделения Сара Хогг собрала назначенную по политическим соображениям половину своей команды и объяснила: если все пойдет не так, они очень скоро останутся без работы. "В канцелярии премьер-министра чувствовали себя очень напряженно, постоянно подозревая неладное, враги подстерегали на каждом шагу. Часто единственной заботой было вернуться в нормальное русло", — сказала Раттер. Найти разумные решения сложнее, когда ты "постоянно ходишь по тонкому льду". В Британии назревает исламистский мятеж Такие вопросы, как мир в Северной Ирландии, к которому Мейджор проявил личный интерес, все же продвигались. Но премьер действительно "не может и не должен напрямую держать все под личным контролем", уверяет Раттер. В большинстве случаев достаточно, чтобы аналитики на "Даунинг-стрит, 10 контролировали ситуацию от его имени" и направляли более широкий государственный механизм в соответствии с волей руководителя. Возможности такого "хорошего делегирования" полномочий, добавила Раттер, могут разрушиться по двум причинам: либо инстинкты премьера слишком неопределенны, и сотрудники не уверены, чего он хотел бы; либо другие министры начинают считать, что работают на временного руководителя, действуют по-своему и перестают держать Даунинг-стрит в курсе происходящего. Администрацию Стармера с самого начала преследовала первая проблема. Затем проявилась и вторая. Стармер не ошибался, предупредив о финансовых последствиях всего этого хаоса. Как сказал экономист Пол Джонсон: "Печальная правда заключается в том, что мы зависим от рынков облигаций. Мы уже платим на многие миллиарды больше процентов по государственному долгу, чем платили бы, если бы рынки взимали с нас столько же, сколько с других стран. И примечательно, что эта процентная надбавка действительно возникла в период максимальной нестабильности - во время премьерства Трасс". Проблема Стармера, однако, в том, что он перестал быть убедительным ответом на царящий хаос. Как и раннее обещание Терезы Мэй обеспечить "сильное и стабильное лидерство", его клятва "положить конец хаосу" превратились в злую шутку. Так что же такого в Великобритании 2020-х, что после долгого периода после ухода Мейджора, когда кризисы лидерства были скорее исключением, чем нормой, сделало премьерский пост должностью с невыполнимыми задачами? Может быть, это связано с тем же, из-за чего страна, например, вложила неисчислимые миллиарды в строительство национальной сети высокоскоростных железных дорог, а затем урезала проект до линии, соединяющей Бирмингем с Лондоном? Мы к тому же являемся обществом, которое беспокоится о государственном долге, но при этом уклоняется от установления даты окончания произвольной и непосильной системы тройной индексации пенсий. Наша экономика стонет под тяжестью непоследовательного налогового кодекса, но страна не может или не хочет его упростить. Даже скромные шаги к тому, чтобы крупные капиталисты платили немного больше, сменяются отступлениями вроде того, что мы увидели с так называемым "налогом на семейные фермы", название которого вводит в заблуждение. Почти все политики теперь говорят, что хотели бы тратить гораздо больше средств на оборону, но почти никто не может объяснить, где взять деньги. Очевидное объяснение паралича в основополагающих вопросах и неконтролируемой политической неразберихи кроется в экономических проблемах. Стагнация после финансового кризиса, несомненно, сделала арифметику государственной политики жестче. Но и многие прежние поколения считали экономическое положение страны исключительным. Инфляция 1970-х - один пример, безработица 1980-х - другой. Более того, писатель и историк Энтони Селдон указывает: когда пожилой Уинстон Черчилль вернулся к власти в 1951 году, в условиях растущей экономики и полной занятости, газеты кричали, что продовольственные карточки, проблемы с платежным балансом и необходимость финансировать Корейскую войну создали самый неподъемный "премьерский портфель с задачами" в истории. Однако в те времена политика была на удивление стабильна. На выборах того года рекордные 97% голосов были примерно поровну разделены между лейбористской партией Клемента Эттли, возглавлявшей страну 20 лет, и консерваторами Черчилля, который руководил страной 15 лет. Мне кажется, изменилось то, что простое классовое разделение послевоенного общества сменилось множеством глубоких, накладывающихся друг на друга разломов: культурных, таких как Брексит; ценностных, таких как конфликт в секторе Газа; поколенческих - между пожилыми домовладельцами и молодыми арендаторами. Историк Судхир Хазарисингх говорит мне, что подлинные корни проблем четвертой Французской республики были похожими: в политике одновременно возникало слишком много раскола. Избиратели сильно разделялись во взглядах на холодную войну, конституцию, колонии и социальную роль церкви. Сегодня, когда вся эта вражда разжигается социальными сетями, чтобы собрать, а затем удержать коалицию, требуется особое сочетание политических талантов. Программа Бориса Джонсона по выравниванию регионов была одной из таких попыток, но ему катастрофически не хватило усердия, чтобы довести ее до конца. Главный недостаток Стармера состоял в нехватке понимания и отсутствии воображения. Он решил, что общественное мнение безнадежно реакционно, и пытался впечатлить его культурным консерватизмом вместо того, чтобы сделать акцент на экономическом радикализме, который мог бы привлечь людей по обе стороны культурного разлома. Он презрительно сделал ставку на то, что людям, которые должны были составить его собственную электоральную базу, все равно выбирать не приходится, как бы сильно он их ни раздражал. Теперь с ним покончено, и появляются мучительные сомнения: способен ли вообще кто-то собрать правящую коалицию на чем-либо, кроме шовинизма. Однако это слишком мрачный вывод. Историк Маргарет Макмиллан, изучающая феномен лидерства, рассказала, что "нужно обращаться к лучшим качествам людей" и честно говорить обществу о необходимости проявлять усилия, возможно, жертвовать и, прежде всего, временем, чтобы совершать большие дела. По ее мнению, Марк Карни на ее родине, в Канаде, по крайней мере отчасти именно это и делает, а его популярность остается довольно высокой. Вернемся во Францию. После того как четвертая республика уступила место пятой, голлистское правление оказалось властным и порой ограниченным, но эффективным. Был найден выход из многих проблем, которые казались неразрешимыми. Ожесточенные конфликты сохранялись и иногда вспыхивали, но теперь проблемы не просто развивались сами по себе - ими занимались. Политическая лихорадка резко утихла, а французы заслужили репутацию народа, который умеет строить дороги, мосты, железнодорожные линии и другую инфраструктуру. Ключ к реализации дальновидных политических решений, необходимых стране, заключается не в том, чтобы вычеркнуть политику отовсюду, а в том, чтобы заниматься политикой как следует. Энди Бернему стоит усвоить этот урок.