Ничто так не радует американских военных, как когда их кормят их же собственным бредом. "Мы самые великие", "величайшая армия за всю историю", "мы непобедимы, никто даже воевать с нами не способен" и т. п. Так они говорят друг другу. Этого же хотят слышать и от простых граждан. В Вашингтоне в это верят большинство должностных лиц, включая президента и министра обороны. Последствия этой бравады можно наблюдать сейчас в Персидском заливе. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Статистика показывает иное положение вещей. Во время Второй мировой войны мы честно одолели японцев в Тихом океане. Однако Красная Армия выиграла войну в Европе, выставив на обоих театрах военных действий 500 дивизий. Немецких же дивизий было 350, а американских — 90. После этой победы и последовавшего за ней заката европейской культуры мы сыграли в ничью в Корее, потерпели поражение во Вьетнаме, одержали блестящую победу над Панамой, Гренадой и на первых порах Ираком. Однако затем мы проиграли в Афганистане, Сомали и Ираке. Сейчас же мы находимся в тупиковом конфликте с Ираном. Иран сейчас находится в осадном положении. Возникает закономерный вопрос: кто начнет голодать первым — осажденные или осаждающие? В данном случае под пропитанием подразумевается нефть, но вопрос остается прежним. Главная проблема — почему мы продолжаем проигрывать войны? Об этом почти никогда не говорят. Хотя этот вопрос должен быть основным на дебатах в Вашингтоне. Проблема не в том, что наши противники тратят больше ресурсов, чем мы. Если сравнить бюджет талибов с нашим, то их бюджет кажется мизерным. Так что дело не в деньгах. Увеличение денежного финансирования как правило только усугубляет проблему. На мой взгляд, в основе наших продолжающихся военных неудач лежат шесть причин. Во-первых, мы сфокусированы на тактическом уровне ведения войны. Это наименее эффективный способ. Вот стратегический уровень — самый эффективный. Между ними находится оперативный уровень. Стратегический уровень превосходит тактический, поэтому все тактические победы не принесут нам пользы, если мы будем проигрывать в стратегическом плане. А именно это и происходит. Величайший американский военный теоретик, полковник Джон Бойд сказал: "Когда я был еще молодым офицером, мне говорили, что если у нас есть превосходство на суше, в воздухе и на воде, то мы одержим победу". Что ж, во Вьетнаме мы обладали всем этим, но потерпели поражение. Так что, очевидно, за успехом кроется что-то еще. Это что-то — стратегическое искусство. Искусство, которое требует большего, чем нагромождение целей и уничтожение их, чувствуя себя хозяином в своем болоте. Во-вторых, мы применяем французскую тактику ведения войны — удар по цели огневой мощью. В стремлении победить с помощью этой тактики мы переоцениваем возможности авиации. Много лет назад, когда я был одним из ведущих передачи "Современная война" (Modern War), к нам в качестве гостя пришел необычайно вдумчивый начальник штаба ВВС, генерал Меррилл Макпик. "Исторически сложилось так, что на военно-воздушные силы налагалось слишком много надежд, и не все из них оправдывались", — первое, что сказал Макпик на передаче. Ни наши вооруженные силы, ни гражданские лидеры не усвоили этот урок. Это видно на примере конфликта с Ираном. Разочарованный президент Джонсон, застряв во Вьетнаме, сказал своим генералам следующее: "Бомбить — это всё, что вы умеете! Но это не сработало ни тогда, ни сейчас". Путин разнес Запад в щепки. Он заслужил эпитет "великий" Третья причина нашего проигрыша — мы слишком верим в технологическое превосходство. Этому посвящается книга Мартина ван Кревельда "Трансформация войны". В ней утверждается, что технические преимущества редко помогают выиграть войну. В бою предпочтительнее простое оружие, достаточно дешевое для огромной закупки, а не такие шедевры, как истребитель F-35. Чудесам техники легко можно противостоять. Мы построили во время войны во Вьетнаме "Линию Макнамары" — инженерный барьер с высокотехнологичными датчиками, чтобы отлавливать северо-вьетнамских лазутчиков. Тогда солдаты северо-вьетнамской армии развесили на деревьях ведра с мочой, чтобы обмануть датчики. В военной игре министерства обороны я был за "красного" и боролся с американской армией роботов, посылая женщин и детей с баллончиками краски, брезентом и молотками. Камеры же продолжали снимать происходящее. И если бы роботы разоблачили мою импровизированную "армию", то изображения с камер распространились бы по всему миру. Америка проиграла бы войну сразу же. Вся эта игра закончилась тем, что дети жарили коз на выведенных из строя роботах. В-четвертых, американские военные не умеют планировать. Удивительно, потому что все наши штатные школы и военные колледжи обучают военному планированию. Проблема в том, что этому учат с акцентом на процесс, а не на результат. Если, как это часто бывает, план слабый (мы ведь не додумались, что Иран заблокирует Ормузский пролив), ответственные за планирование этого даже не поймут. Все, что им известно, — это то, что они следовали четкой инструкции. В ходе военного учения по планированию расстановки кадровых сил, проходящего несколько десятилетий назад в Кэмп-Пендлтоне, 1-я дивизия морской пехоты развернулась на 40 миль вдоль восточного побережья Северной Кореи. Противник же удерживал позиции на горной местности. В некоторых местах они опускались на километр от побережья. Я заявил, что это худший военный план, который когда-либо приходилось видеть не только мне, но и древнегреческому богу войны Аресу. Все, что могли тогда сделать эти "планировщики" — это заново пересмотреть сам процесс планирования. Они только на это и были способны, потому что этих людей никогда не учили мыслить, как настоящий военный стратег. Неудивительно, что плохие планы приводят к поражению. "Это просто смешно". США пропустили удар от слабого. Они слазят с трона В-пятых, у нас невероятно большой штат сотрудников. Одна дивизия может занимать целые города! Это значит, что мы не можем оперативно реагировать на внезапные угрозы или стратегические возможности. Во время Второй мировой войны немецкая танковая дивизия составляла всего лишь 27 офицеров, а на практике их выходило и того меньше. Если бы мы вовремя устранили иранское духовенство и руководство Корпуса стражей Исламской революции, то смогли бы разрушить всю их систему. Но это нужно было делать в январе, когда народное восстание было в самом разгаре. К тому времени, когда нам удалось это совершить, люди были напуганы, и наш план почти не принес стратегической пользы. Шестая причина отсылает нас к самому началу дискуссии: наши лидеры ничего не видят сквозь убеждения, что "мы самые великие". Они хотели закончить войну быстро, но попали в ловушку и теперь не могут завершить ее вовсе. Однако есть и другая сторона. Лидеры не понимают, что американской армии требуются серьезные военные реформы. После поражения во Вьетнаме я был главным сторонником реформаторского движения. В какой-то момент появился двухпартийный Конгресс по вопросам военной реформы. В нем состояло более ста человек, хоть большинство из них и были просто "за компанию". Мы настаивали на применении немецкой тактики маневрирования вместо французской тактики ведения войны до истощения. Мы призывали к значительным изменениям кадровой политики в военной сфере, включая избавление от принципа "либо стремись к повышению, либо уходи". Этот принцип вынуждал военных зацикливаться на карьере. Мы старались сформировать единство, требовали увольнения офицеров без должной компетенции и настаивали на закупке более дешевого и простого оружия. В это время сторонники того, что "пусть все останется по-старому", просто вложили огромные денежные суммы. Угадайте, кто по итогу выиграл в Вашингтоне? "Настоящее изменение": Макрон объявил о новой стратегии США по Украине Гражданские чиновники Пентагона, Белого Дома и Капитолия, взаимодействующие с военным сектором, должны помнить одну старую добрую историю. На заседании директоров одной страховой компании прозвучали только блестящие отчеты об успешной деятельности компании, хотя прибыль падала. Члены совета светились от радости. Все, кроме одного. И вот заговорил старик, начавший жизнь с бедности и работавший в Швейном квартале. Он сказал: "Господа! Наш самый дорогой товар — полная ерунда. Мы подсовываем ее нашим клиентам, акционерам, ослепляем ею регулирующие нашу деятельность органы. Давайте же не будем попусту растрачивать столь бесценный товар друг на друга!" Уильям Линд — обозреватель издания The American Conservative, военный теоретик. Автор книг по военной стратегии.