Во внешней политике стран Центральной Азии долгое время используется концепция "многовекторности". Отныне она перестает быть просто инструментом дипломатического балансирования и превращается в региональную стратегию. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Директор Центра дипломатических отношений и политических исследований Турции (DİPAM), доктор Толга Сакман написал для Anadolu Analiz о поисках странами Центральной Азии новых внешнеполитических путей за пределами уравнения Китай — Россия — США и новом политическом уравнении в регионе. На протяжении многих лет Центральная Азия была одним из тех регионов, которые рассматривались в международной политике в большей степени сквозь призму соперничества других стран. Регион описывали через политическое и военное влияние России, экономический вес Китая, периодический интерес Соединенных Штатов Америки, энергетические потребности Европы и чаще всего расценивали не как игрока с собственными стратегическими предпочтениями, а как пространство пересечения политики великих держав. Россия нашла уязвимое место и ударила — эвакуация в Киеве. В Раде сделали ошеломляющее заявление Сегодня картина меняется. Казахстан, Узбекистан, Киргизия, Таджикистан, Туркмения не только пытаются открыть себе пространство в конкуренции между крупными игроками, но и в то же время расширяют свое региональное поле маневра, углубляя сотрудничество друг с другом. В этой связи рассматривать Центральную Азию исключительно как географию "между Россией и Китаем" теперь становится недостаточно. Поэтому новое понимание внешней политики, возникающее в Центральной Азии, оказывается все труднее объяснить односторонними формулировками в духе "отдаление от России" или "сближение с Китаем". Главное изменение связано с умножением вариантов. Подлинная трансформация в регионе — это не движение от одной оси к другой, а формирование одновременно нескольких осей. Важнейшим следствием этого является то, что концепция "многовекторности", долгое время использовавшаяся во внешней политике стран Центральной Азии, отныне перестает быть просто инструментом дипломатического балансирования и превращается в региональную стратегию. За пределами Москвы и Пекина уравнение меняется Отношения в сфере безопасности, экономические связи, энергетическая инфраструктура, мобильность рабочей силы и исторические связи сохраняют вес России в регионе. Особенно для Казахстана и Киргизии исчезновение экономических и военных связей с Россией в краткосрочной перспективе весьма непросто. Однако после начала российско-украинского конфликта региональная позиция России стала оцениваться в другом контексте. Москва направила на специальную военную операцию значительную часть своих военных и экономических ресурсов, что повысило потребность стран региона в развитии альтернативных связей по некоторым направлениям. Здесь речь идет не об исключении России, а о том, чтобы отношения с Россией не были единственным вариантом. Политика, проводимая странами Центральной Азии, не носит антироссийский характер. Можно наблюдать некую стратегическую диверсификацию, при которой упомянутые республики, поддерживая отношения с Россией, укрепляют связи и с другими игроками. Поэтому сохранение влияния Москвы в регионе и усиление самостоятельности стран Центральной Азии во внешней политике — это не взаимоисключающие процессы. С другой стороны, Китай стал одним из важнейших экономических партнеров центральноазиатских государств. Энергетические инвестиции, инфраструктурные проекты, торговля и связи, развиваемые в рамках инициативы "Один пояс, один путь", способствуют устойчивому экономическому весу Пекина в регионе. Вместе с тем отношения стран Центральной Азии с Китаем тоже нельзя назвать одномерными. Финансовый и инвестиционный потенциал Пекина подразумевает серьезные возможности, однако государства региона следят за тем, чтобы экономическая зависимость не превратилась в политическую. А самым конкретным показателем служит то, что одновременно с укреплением отношений с КНР происходит диверсификация связей, включая экономическую деятельность, с Европой, Турцией, странами Персидского залива, Южной Кореей, Японией, Индией, США. География вновь становится стратегическим преимуществом Центральноазиатский регион образуют страны, не имеющие прямого выхода к открытому морю, что на протяжении истории было одной из важнейших экономических и геополитических уязвимостей региона. Зависимость внешней торговли от разных маршрутов приводила к тому, что транспортная инфраструктура испытывала на себе влияние политических отношений. Сегодня региональные государства пытаются преодолеть этот минус, развивая альтернативные связи. В то время как на востоке крепнут отношения с Китаем, на западе набирает силу линия, протягивающаяся через Каспий к Азербайджану и Турции. Продолжаются также поиски маршрутов на юг. В этой связи Срединный коридор через Турцию становится не просто транспортным проектом, но и стратегическим инструментом, расширяющим варианты Центральной Азии во внешней политике. Однако реальная стратегическая ценность этого коридора заключается не в том, что он создает альтернативу России, а в том, что он снижает зависимость от одного маршрута. Исследование Всемирного банка, опубликованное 28 сентября 2026 года, ожидает, что при необходимых инфраструктурных инвестициях и реформах объем торговли по Срединному коридору может к 2040 году увеличиться более чем в три раза, а при более масштабных преобразованиях рост достигнет четырехкратного значения. Для этого, как отмечается, потребуется не менее 25 миллиардов долларов инвестиций в железные дороги, порты и логистическую инфраструктуру до 2040 года. Приведенные цифры показывают, что Срединный коридор уже нельзя рассматривать лишь как региональный транспортный проект. В случае планирования необходимых инвестиций маршрут приобретает все большее стратегическое значение в переформатировании экономических связей между Азией и Европой. Энергетика, как и транспорт, является важной составляющей стратегии множественных партнерств Центральной Азии. Это на самом деле части одного и того же геополитического уравнения, учитывая поиски Туркменией, Казахстаном и Азербайджаном путей диверсификации маршрутов и рынков. Принимая во внимание российское предложение и китайский спрос, можно сказать, что энергетические отношения обеспечивают новые политические связи через взаимную потребность. Сближаются два берега Каспия Развитие отношений между странами Центральной Азии и Азербайджаном способствует усилению экономической и политической связанности двух берегов Каспия. Таким образом, появляется не только физический маршрут доступа Центральной Азии к Европе, но и все больше институциональных, политических связей. Особый смысл в этом процессе приобретает роль Организации тюркских государств (ОТГ). Так, в транспортной повестке организации важное место принадлежит развитию Срединного коридора и укреплению связей между государствами-членами. Это показывает, что отношения между Азербайджаном, Турцией и странами Центральной Азии основываются не только на культурных и исторических связях, но и начинают институционализироваться в конкретных сферах интересов, таких как транспорт, торговля, инвестиции и энергетика. Таким образом, подъем ОТГ создает ценность, повышающую способность стран Центральной Азии диверсифицировать партнерство с другими странами. Наряду с этой диверсификацией страны региона впервые идут по пути преобразования отношений друг с другом — начиная от пограничных проблем и заканчивая экономическими связями. Это одно из важнейших событий, способных изменить положение Центральной Азии в международной системе. Поэтому неслучайно 8 октября в туркменском городе Аваза на берегу Каспия проходит саммит глав государств Центральной Азии и Азербайджана, а 9 октября — заседание Совета глав государств Содружества Независимых Государств. Первое событие дает важный ключ к пониманию способности Центральной Азии открываться на запад Каспия, особенно через транспортные, энергетические и экономические связи, а второе — к пониманию веса существующей институциональной сети в регионе, в центре которой находится и Россия. Обе встречи позволят увидеть, на каком этапе находится идеал превращения Центральной Азии в игрока, соединяющего различные центры силы и пытающегося производить из этих связей свое стратегическое пространство для действий.