Когда мой отец Шелби Стил, работавший автором, обозревателем и старшим научным сотрудником в Институте Гувера при Стэнфордском университете, в конце 1980-х годов начал публиковать свои очерки по расовым вопросам, мое подростковое "я" часто вставало на его сторону во время его выступлений. После каждого такого выступления разыгрывалась одна и та же сцена. Перед трибуной собиралась толпа, и каждый хотел высказаться. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Я помню одного человека, который поспешно пробирался к моему отцу. Он был одет в вельветовую спортивную куртку с кожаными заплатами на локтях. Этот человек сказал: "Доктор Стил, это была поистине замечательная речь. Хочу поблагодарить вас за сказанное в этом зале". Отец поблагодарил его, а этот человек понизил голос и заговорщически подался вперед, как бы желая сообщить какую-то тайну, а потом заявил: "Знаете, я такое говорить не могу". Отец отпрянул и спросил: "Почему?" Мужчина в ответ только улыбнулся, как бы говоря: "Да ладно, я же белый". Мой отец до этого целый час говорил о том, что надо выйти за удушающие рамки расовой идентичности на просторы огромных возможностей американской идентичности. Этот человек соглашался с каждым его словом, однако не мог заставить себя произнести эти слова. Во избежание обвинений в расизме он низвел себя до состояния своей расы. Этот страх сделал с ним именно то, что делает расизм. Поэтому он решил хранить молчание и предоставил возможность говорить вместо себя другим, таким как мой отец. Ни одно обвинение в Америке не имеет такой разрушительной силы, как обвинение в расизме. Когда тебя клеймят позором, обвиняя в расизме, как можно это опровергнуть? Выставить напоказ своих чернокожих друзей, чтобы они дали показания о твоей невиновности? Или посмотреть в глаза обвинителя и произнести слова "я не расист", которым никто не поверит? Опровергнуть это невозможно — обвинение звучит как приговор. Этот террор царствует с тех пор, как началась эпоха гражданских прав, когда нация признала многовековые расовые ужасы и совершенно правильно пообещала, что это не повторится. Американцы хотели стать лучше. По мнению многих, этот страх превзошел даже библейские грехи. Человеку можно простить алчность, ложь, даже прелюбодеяние — но только не расизм. Эти грехи можно снять с себя исповедью, покаянием и прощением. С расизмом все иначе. Никакое покаяние от него не освободит. Есть только бесконечная расплата. Некоторые американцы пошли еще дальше. Они посчитали, что основополагающие принципы нации до такой степени запятнаны расизмом, что не имеют никакой легитимности и не играют никакой роли в попытке искупить вину. Эти люди взяли на вооружение марксизм как освободительную идеологию, разделив всех нас на белых угнетателей и цветных угнетенных. А когда они поняли, какой силой обладает этот страх перед виной белого человека, они стали формировать его к собственной выгоде. Любой, кто стоит на их пути, стоит на пути справедливости. Если при этом ты белый, ты обвиняешься в расизме. Если черный, ты предатель собственной расы. Поначалу этот страх навязывал нам нормы поведения извне. Затем он стал просачиваться в наше сознание. В вечерних новостях, в газетных статьях и воочию мы видели, как стыдят и осуждают людей и компании, обвиняя их в расизме за отсутствие достаточного разнообразия, за вырванное из контекста слово, за пожертвование не на те цели. Рушились карьеры. Нарушителей подвергали общественному остракизму. Видя все это, мы начали контролировать свою речь и мысли, страшась сказать не то. Мы даже научились заранее сконфуженно извиняться за то, что собирались сказать, так как это могло быть неправильно истолковано. Мы сами себе сказали, что ведем себя пристойно. Нам было страшно. Мой отец дал определение этому страху, назвав его чувством вины белых. Я слышал, как многие белые заявляют: "У меня нет чувства вины белых". Конечно, нет. Нельзя чувствовать вину за то, что ты не сделал. Чувство вины белых — это коллективное чувство, навязанное белой расе за прежние грехи Америки. Это страх перед тем, что в тебе увидят носителя такого расистского наследия. Реальная вина уходит. Ты извиняешься, заглаживаешь вину — и все, ты свободен. Чувство вины белых не заканчивается никогда, потому что искупать нечего, каяться не за что. Отвечать приходится только за тяжкое бремя цвета кожи. История, на которой зиждется этот страх, вполне реальна. В моей собственной семье некоторые предки рождались как собственность белого человека. Они всю жизнь трудились без оплаты, а их жизнь ценилась так низко, что любого можно было избить и даже убить. Исказили даже христианство, которое поддержало идею о том, что белый человек обладает большей ценностью, чем черный. Когда в конвульсиях 1960-х была разрушена нравственная легитимность порядка с превосходством белой расы, белые внезапно обнаружили, что ложь о их расовом превосходстве изобличена, и у них больше не осталось морального авторитета. Целой расе, которая была признана виновной, понадобился способ доказать свою невиновность. То, что со временем получило название индустрии разнообразия, не проявило никакого милосердия, получив власть. Она поняла, что этот страх можно обращать в звонкую монету. Примерно в 1970 году слово "разнообразие" начало приобретать известность, а со временем стало общественным мерилом невиновности. У разнообразия была беспощадная логика: чем больше цветных в том или ином учреждении, тем более невиновным оно становится. Смысл заключался в отпущении грехов. Но отпущение грехов — это мираж. Нет никакого отпущения. Пола Росси, который преподавал математику в Нью-Йорке в школе церкви Божьей благодати, отстранили от преподавания, когда он открыто выступил против отношения школы к расе, после чего Росси ушел оттуда. Проблемы у Росси начались тогда, когда он поставил под сомнение действия школы, которая наставляла учеников вечно раскаиваться за свою принадлежность к белой расе. В своем документальном фильме "Вина белого человека" он описывает одно занятие, когда школьная администрация разделила всех учителей и учеников на две расовые группы. Он оказался в классе для белых. Куратор предупредил, что у них могут возникнуть некие чувства белого человека, и Пол спросил: "А что это такое — чувство белого человека?" Он понял, что никакого обучения не будет и не может быть. Нам бесконечно объясняют и втолковывают, что считается расизмом. Справедливость, говорят нам, недосягаема, это удел будущего, сфера деятельности экспертов. Обвинения разрастаются и обретают все новую силу. С каждой вспышкой, от Трейвона Мартина до Майкла Брауна, усиливаются обвинения в том, что расизм в Америке — это система. Своего пика они достигли тем летом, когда погиб Джордж Флойд. Тогда одно-единственное видео привело к реорганизации всей Америки и Запада — в советах директоров компаний, в учебных классах и в области искусства. Но и сейчас этой реорганизации недостаточно. Никакое покаяние не может удовлетворить обвинителя, чья власть и сила зависит от вашей вины. Эта формула нуждалась лишь в новой группе угнетенных и в новом угнетателе. Неудивительно, что страх этот выходит за рамки расы. Другие защищенные классы увидели, какую власть он может обрести, и признали формулу, установленную виной белого человека. Константой в этой формуле является белый угнетатель. Переменная величина — угнетаемые. Эту роль может взять на себя любое утвержденное меньшинство. Ясир Арафат, Организация освобождения Палестины и прочие палестинские организации поняли это с самого начала. Они стали обхаживать чернокожих революционеров еще в 1970-е годы, когда Арафат с Элдриджем Кливером (политический деятель, активист, один из первых лидеров "Черных пантер" — прим. ИноСМИ) и "Черными пантерами" посетил Алжир. Когда 7 октября 2023 года ХАМАС совершил террористическое нападение в Израиле, многолетняя подготовительная работа принесла плоды. Симбиоз вины белого человека и власти чернокожих приобрел палестинскую окраску, а массовое убийство евреев было представлено как сопротивление еще до того, как сосчитали погибших. Этот страх перед виной белого человека стал злом нашего времени. Очень многие из нас поддались ему ради удобства, а между тем наши институты слабеют, наша свобода слова ограничивается, а наши дети становятся все менее образованными. Мы слишком часто задаем вопрос "Кто это допустил", как будто это делают с нами. Но очень многие белые позволили низвести себя до такого положения, надеясь на то, что обвинения в расизме пролетят над их головами. А некоторые активисты увидели в этом легкую возможность получить власть, защищая расовую дискриминацию во имя справедливости. Страх перед виной белого человека сегодня стал еще большим злом, потому что мы это допустили. Нетрудно найти человека, который это сделал. Он почувствовал этот страх, увидел свою принадлежность к белой расе и решил молчать. Он все еще здесь, улыбается в своей вельветовой куртке. Ему не нужно разрешение сказать то, во что он верит. Ему нужна смелость. Как и всем нам.