Текст выступления Алексуса Гринкевича, предшествовавшего дискуссии, можно прочитать здесь. Модератор: Спасибо, генерал. Думаю, здесь есть о чем поговорить. Но, поскольку у нас всего 15 минут, позвольте мне начать с самого очевидного вопроса. "Теория победы" существует уже довольно давно, по крайней мере год. Люди, которые работают с секретной информацией, слышали об этой теории и раньше. Почему вы решили обнародовать ее именно сейчас и именно здесь, в Варшаве? ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Гринкевич: Спасибо. Мы работали над "Теорией победы" долгое время. Существовали различные ее версии, которые в итоге были объединены. Окончательный вариант, который сейчас имеет статус конфиденциальной информации, мы доработали примерно три месяца назад. Причина обнародования, как мне кажется, кроется в ситуации с безопасностью, о которой мы говорили сегодня утром. Учитывая масштабы активности в плане диверсий и поджогов, я думаю, что население стран нашего альянса немного нервничает. И я хочу заверить миллиард граждан стран, которые входят в НАТО, что мы все контролируем. Мы знаем, что нужно делать. Мы знаем, как это сделать. Для этого потребуется совместная работа всех нас, но мы справимся. Я хочу, чтобы те, кто, возможно, задумывается о нанесении нам вреда, знали: мы справимся с этим, и им лучше не рисковать нападением на альянс, потому что, повторю, мы точно знаем, какие меры принять для сдерживания и обороны, и мы точно знаем, как будем реагировать на любой вызов альянсу, если кто-то, опять же, окажется настолько глуп, чтобы попытаться атаковать нашу территорию. В НАТО просчитались: поездка представителей в Киев обернулась кошмаром — Вы говорите, что у нас все под контролем. Позвольте же задать вам вопрос. Учитывается ли в вашей теории ситуация, при которой мы ведем войну на двух фронтах? Не только здесь, на европейском театре военных действий, но и на потенциальном другом театре — в Азиатско-Тихоокеанском регионе, где вооруженные силы США могут оказаться вовлеченными в масштабные конфликты. Что произойдет в таком случае? — Да, учитывается и это. По сути, так и должно быть, и это одна из причин, почему мы уделили столько времени ее проработке. У нас был очень полезный, с точки зрения военной аналитики, опыт: мы наблюдали за происходящим на Ближнем Востоке и на Украине одновременно. Это дало нам реальное представление о том, какой будет нагрузка на нашу систему ведения боевых действий и как нам нужно ее адаптировать. Так что некоторые аспекты "Теории победы", например, необходимость использования большого количества недорогого боевого снаряжения в сочетании с нашим высокотехнологичным высокоточным оружием, являются частью того опыта, который мы извлекли: нам потребуется использовать комбинацию высоко- и низкотехнологичных средств, чтобы достичь поставленных целей. Так что все учитывается. Учитываются инвестиции, которые мы вкладываем в высокотехнологичные средства, но также предполагается, что мы должны обеспечить равные инвестиции в средства более низкого уровня. И союзники это делают. Вы делаете это прямо здесь, в Польше. И это замечательно. Мы действительно все контролируем. — Итак, вы говорите о конфликте на Ближнем Востоке. И я думаю, что первый извлеченный урок заключается в том, насколько малы наши запасы? Считаете ли вы, что мы улучшаем ситуацию? Мы видим, что у Украины, например, серьезные проблемы с закупкой ракет-перехватчиков для систем Patriot. Даже когда у нас есть деньги, нам просто негде их взять. Когда мы будем готовы? — Знаете, как я уже сказал, мы готовы уже сейчас. Могли бы мы быть готовы еще лучше? Безусловно. Ни один военный командир никогда не скажет вам, что ему всего хватает. И я не буду первым, кто это скажет. Поэтому инвестиции, которые мы делаем сейчас, и в особенности инвестиции в нашу промышленную базу, нужны не только для обеспечения боеспособности, но и для поддержания боевых действий в ходе их проведения, как мы видели на примере Украины в течение последних нескольких лет. Очень важно, чтобы представители нашей промышленности здесь поняли: нам нужна не только поставка первоначальных боевых возможностей, но и их поддержание на протяжении длительного времени. И я бы сказал, что мы очень внимательно следим за запасами во всех странах альянса. Я полностью удовлетворен тем, что у нас есть сегодня, и мы продолжим улучшать ситуацию. — А если посмотреть на то, что сегодня происходит на Украине, если посмотреть на события этой осени, то становится ясно, что победа зависит от альянса. Речь идет о нападении и, конечно, о сдерживании такого нападения со стороны — с нашей точки зрения — России. Но конфликт на Украине определит, насколько сильнее или слабее станет Россия. Именно там это определится. Как вы оцениваете ситуацию на Украине, как на поле боя, так и в обществе в целом? Конечно, речь идет об энергетической инфраструктуре и всей критически важной инфраструктуре Украины. Чего нам следует ожидать в ближайшие недели и месяцы? — Украинцы проделали потрясающую работу за последние несколько месяцев, и, в частности, на протяжении всего 2026 года. Линия фронта в основном стабилизировалась. И это, знаете, огромная заслуга боевого духа украинцев, их новаторского духа и того, что им удалось сделать на линии соприкосновения, несмотря на разницу в численности личного состава и в доступных ресурсах. Так что мы действительно должны их похвалить, и я искренне восхищаюсь тем, чего им удалось добиться. Это касается линии фронта. Есть и другие аспекты, на которые нам нужно обратить внимание, а именно удары большой дальности. Мы немного говорили об этом сегодня утром, и Зеленский упомянул об этом. Понимаете, продолжающиеся атаки на энергетическую инфраструктуру, направленные на то, чтобы усложнить жизнь гражданскому населению и сломить волю украинского народа, приведут к очень суровой зиме (Россия наносит удары исключительно по военным целям – прим. ИноСМИ). Я также скажу, что это, вероятно, не сработает. Знаете, люди недооценивали украинцев с самого начала этого конфликта. Я не собираюсь повторять эту ошибку. Они переживут эту зиму. Они выйдут из нее с еще большей решимостью и боевым духом. В конечном итоге я надеюсь, что мы сможем положить конец этому конфликту и достичь прочного мира. Но если нам это не удастся, украинцы продолжат сражаться. — НАТО, конечно же, наблюдает за тем, что происходит на Украине уже пять лет. Чем отличалась бы "Теория победы", если бы не этот конфликт? Чему вы научились, исходя из того, что видите на поле боя и, конечно же, за его пределами? Ведь это конфликт на всех фронтах, включая киберпространство и информационное пространство. — Конечно. Знаете, я думаю, что "доступная масса" — это одна из областей, которая была бы немного иной. Мы бы почерпнули некоторые знания из опыта Ближнего Востока, но далеко не столько, сколько из опыта Украины, где используется огромное количество дронов — как ближнего, так и дальнего радиуса действия. Они станут характерной чертой современного поля боя. Электронная война на современном поле боя — это также один из аспектов, который мы должны учитывать. Знаете, если углубиться в детали "Теории победы" и подумать о том, что должны уметь делать наши бригады и батальоны, что должна делать наша авиация, то вы увидите, как многие из этих возможностей начинают приобретать реальные очертания. И эта работа продолжается. Мы очень многому учимся у наших украинских партнеров. Они готовы работать с нами и помогать нам становиться лучше, и это огромное преимущество, которое у нас есть. — По поводу наших европейских партнеров вы сказали, что сейчас мы наблюдаем не только некинетические, но и действительно кинетические атаки на государства-члены НАТО, на европейские страны-члены альянса. Как, по вашему мнению, мы должны реагировать на это сегодня? — Итак, когда мы говорим о типах атак, которые происходят прямо сейчас, я обращаю внимание на несколько моментов. Во-первых, если страна, которая подвергается атаке, готова и выполнила все юридические требования для установления источника атаки, мы должны это сделать. Это даст понять россиянам, что мы их раскусили (Россия не имеет отношения к атакам на страны НАТО – прим. ИноСМИ). Это даст им понять, что их сеть не была настолько неотслеживаемой, как они думали. Они полагают, что смогут уйти от ответственности, потому что мы не сможем выяснить, кто за этим стоит. Мы должны показать им, что мы можем выяснить, кто это. Второй момент, о котором я упомянул: одна из главных целей заключается в том, чтобы сломить волю Запада продолжать оказывать поддержку Украине. Поэтому одним из лучших ответов является доказательство им ложности этой предпосылки, и когда происходит одна из таких атак, нужно реагировать увеличением вкладов в программу PURL или предоставлением средств противовоздушной обороны, чтобы показать, что основания России действовать таким образом ложны, а вы лишь укрепляете нашу решимость. Второе, о чем я хотел бы сказать вкратце, — это координация между союзниками при обсуждении того, как мы могли бы отреагировать на это и как будут выглядеть наши заявления. Это крайне важно для того, чтобы дать россиянам последовательный ответ, а не что-то спонтанное и нескоординированное, что может сбить с толку из-за разногласий между странами. Поэтому важно, чтобы союзники продолжали консультироваться, обдумывать возможные варианты реагирования и четко и лаконично доносить до россиян, где проходят наши "красные линии". — Я скажу вам, что меня беспокоит. Когда вы говорили о наших возможностях, я была просто потрясена. Конечно, всем нам в этом зале в глубине души ясно, что противником выступает Россия. И с учетом всего, чем мы располагаем в рамках НАТО, это просто ошеломляет. В этом нет никаких сомнений. Но что беспокоит меня и многих людей в этом зале, так это политический фактор — люди, которые принимают решения. Те, кто будет принимать решения, те трудные приказы, которые вам придется выполнять, но, что самое важное, политики, которые будут велеть вам выполнять эти приказы, — они в какой-то момент могут дрогнуть. В какой-то момент они скажут: "Но это же не наша война". Мы не хотим участвовать в этой войне", — и Статья 5 утратит свою силу. Не беспокоит ли вас это по ночам? — Нет, и позвольте сослаться на декларацию по итогам саммита в Анкаре: все 32 союзника подписали исключительно строгую декларацию, в которой говорилось о непоколебимой приверженности положениям Статьи 5, и я верю на слово нашим лидерам — главам государств и правительств. Я был в том зале и наблюдал за выступлениями лидеров, как, впрочем, и некоторые из присутствующих здесь. И вы знаете, когда президент Трамп вышел и сказал — по-моему, он использовал именно этот термин — в зале царила атмосфера теплоты. Я был в зале и почувствовал эту атмосферу любви — это огромное взаимное уважение к тому курсу, на который президент вывел альянс, к тому сигналу тревоги, который он подал. И все — никто не спорит о том, нужно ли Европе делать больше или нужна ли нам "НАТО 3.0". Сейчас мы обсуждаем, как это сделать. Мы находимся на этапе реализации, и это приводит к формированию более сильного и сплоченного альянса, чем когда-либо. — Ладно, теперь сложный вопрос. Несколько человек задавали мне его прямо здесь, в этом зале. Если произойдет нападение и у нас будут силы, которые обеспечат его отражение, будут ли среди наземных войск американские солдаты? — Послушайте, сегодня здесь, в Польше, находятся американские войска. Американские войска развернуты по всему восточному флангу. Понимаете, в конечном счете, решение о том, кто и где размещает войска, является политическим. Но я считаю, что никто не должен ставить под сомнение приверженность Соединенных Штатов этому альянсу. Ведь я сам здесь. Я — американский офицер, которого сюда направил президент Трамп, которого назначил сенат США — спасибо, сенаторы — и которого Североатлантический совет назначил на ту должность, которую я сейчас занимаю. Все это сделал президент Трамп. Это и есть приверженность альянсу. И я думаю, что дело не только во мне. Как бы я ни беспокоился, когда Америка берет на себя такое обязательство, за этим стоит гораздо больше. — Так что же не дает вам спать по ночам? Должно же быть что-то. — Я хочу ответить на этот вопрос словами одного бывшего лидера Соединенных Штатов: ничего не мешает мне спать по ночам. Моя работа — не давать спать другим. — Я бы хотела работать на вашей должности. И в заключение, генерал, какое послание вы хотите оставить при отъезде из Варшавы? Какое, по вашему мнению, ключевое послание для этой аудитории, для польского народа и, конечно же, для наших противников? — Что ж, скажу так: польскому народу я бы сказал — продолжайте делать то, что делаете. Вы находитесь здесь, на восточном фланге. Вы — невероятно важный союзник, и вы демонстрируете свою приверженность Статье 3 Североатлантического договора, вкладываете средства в собственную оборону и тем самым делаете альянс гораздо, гораздо сильнее. Для более широкого сообщества по всему континенту, для европейской части альянса и для аудитории в Северной Америке. Ведь единство — наша сила, и на этом пути мы как никогда прежде сплочены. И я считаю, что это просто потрясающе. И, наконец, я вернусь к тому, о чем говорил ранее. У нас все под контролем. Мы должны быть уверены в своих силах и способностях справиться не только с текущей ситуацией, но и с любой потенциальной угрозой территории или народам нашего альянса. Мы полностью контролируем ситуацию, и вы должны быть в этом уверены. — Генерал, спасибо, что были с нами и нашли время, чтобы рассказать об этой концепции здесь, в Варшаве. Мы это очень ценим.