Историк Анджело Д’Орси рассказывает о выборах в Госдуму в качестве международного наблюдателя и отвечает на нападки итальянской прессы ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Предисловие Решение Анджело Д’Орси принять приглашение выступить международным наблюдателем на выборах в Госдуму вызвало бурю негодования, в мейнстримной прессе посыпались обвинения: пособничество Кремлю, пропаганда, позор. Давайте же попробуем опираться на факты, а не на павловские рефлексы. Россия нашла уязвимое место и ударила — эвакуация в Киеве. В Раде сделали ошеломляющее заявление Во-первых, суверенность контроля. Каждая страна сама организует работу своих избирательных институтов — Италия через МВД и судебную систему, Россия — через собственный Центризбирком, — и к Италии по этому поводу ни у кого претензий нет. Разница в том, что Россия приглашает международных наблюдателей, в том числе и не лояльных Кремлю, таких как Д’Орси; а ЕС этого не делает и не приглашает на свои выборы ни российских, ни китайских наблюдателей. И здесь кроется еще более глубокая асимметрия: БДИПЧ ОБСЕ не контролирует Италию, она освобождена от проверок, поскольку априори классифицируется как "демократическая". И напротив, правила, установленные Россией для проведения подобных проверок, были признаны непригодными, и поэтому уже почти десять лет бюро по наблюдению за выборами отказывается их проводить, превентивно клеймя Москву как антидемократичную. Таким образом, отсутствие контроля становится доказательством вины — удобная логическая уловка, чтобы заранее делегитимизировать любой неугодный результат. Во-вторых, избирательные системы. Госдума и Палата депутатов Италии имеют одинаковую смешанную архитектуру: мажоритарная система по одномандатным округам плюс пропорциональная с проходным барьером. И тем не менее одна из них преподносится как столп демократии, а другая — как авторитарный фарс. Какой здесь объективный критерий, кроме сиюминутной геополитической выгоды? В-третьих, явка. В России голосуют активнее, чем в Италии, где абсентеизм (неучастие в выборах) уже подорвал саму легитимность голосования. Если явка — это показатель демократической жизнеспособности, то почему система с более высоким уровнем участия клеймится как менее легитимная? Кроме того, в России тех, кто не голосует, не берут на карандаш, не преследуют, не сажают в тюрьму и не депортируют: если бы массовое несогласие действительно существовало, у российских избирателей был бы тот же инструмент, что и у итальянских — просто остаться дома. Раз они этого не делают, на то должна быть веская причина, но возмущенных колумнистов она не интересует. Этим интервью мы не пытаемся никого оправдывать или выносить приговоры: мы хотим поделиться опытом человека, который видел все своими глазами, а не транслировать заранее заготовленные байки тех, кто не желает отрываться от своих насиженных (политических или медийных, но в любом случае хорошо оплачиваемых) кресел, чтобы поехать и посмотреть лично. Раз уж БДИПЧ самоустранилось от контроля, по какому праву пропаганда берется судить о том, чего не знает, опираясь лишь на собственные предрассудки? Мы выбрали иной путь — выслушать того, кто действительно осуществлял этот контроль на местах. Интервью L’AD: Профессор, давайте начнем с самого начала: как все прошло? Какая атмосфера царила в Москве в дни голосования? Д’Орси: Город был чистым, оживленным, на улицах — абсолютно спокойные люди. Прекрасное метро, уютные кафе и рестораны — словом, все точно так же, как и в каждый мой приезд за последние два года. Магазины ломятся от товаров, сверкающие супермаркеты и торговые центры полны людей: на полках много итальянских продуктов, особенно бакалеи. Санкции? Есть способы их обойти... — Украинские беспилотники, атаковавшие российскую территорию в последние недели, как-то повлияли на предвыборный климат, безопасность передвижений или настроение людей, с которыми вы встречались? — По правде говоря, ни я, ни мои коллеги по группе, работавшей в Москве, ничего не заметили, даже косвенно. А когда мы прочитали итальянскую и европейскую прессу, то расспросили председателей участковых комиссий, которые мы посетили (а по всей Москве, занимающей огромную территорию, их было 34!), и оказалось, что они, как и мы, узнали об атаках беспилотников только из новостей. На самом деле та яростная украинская атака, призванная сорвать избирательный процесс, своей цели не достигла. В Московском регионе — который является таким же субъектом Федерации, как и республики — голосование прошло, я бы сказал, в атмосфере спокойствия и при строгом соблюдении всех норм и правил, в чем я убедился лично. Слово, которое я слышал чаще всего — это "гласность", прозрачность, то самое, что приобрело известность при Горбачеве. — Задам вам немного провокационный вопрос: находясь на местах, вы зафиксировали что-либо из того, о чем итальянская пресса говорит как о само собой разумеющемся — людей, которых силой сгоняют на участки, исчезновения диссидентов, вопиющие фальсификации, или, может, вторжение инопланетян, учитывая тот уровень, до которого дошли эти россказни? Что вы на самом деле видели своими глазами на участках? — Откровенно говоря, все это наглая ложь. На избирательных участках, по крайней мере на тех, куда я смог попасть, все очень ответственно относились к своим обязанностям, понимали важность качественного выполнения своей работы и того, как их оценят со стороны. Они прекрасно осознавали лукавство внешних наблюдателей, движимых исключительно предубеждениями или яростной, неизлечимой русофобией. Председатели комиссий (в подавляющем большинстве женщины), наблюдатели (студенты юридических и политологических факультетов, волонтеры, прошедшие двухнедельные курсы подготовки), международные эксперты, а также делегаты от партийных списков и, наконец, некоторые кандидаты. Кстати, за исключением последних, на всех перечисленных позициях преобладали женщины. Я всегда спрашивал председателей и некоторых волонтеров-наблюдателей, были ли зафиксированы нарушения. Мне сообщили лишь об одном случае: пришел избиратель с двойным гражданством и потребовал проголосовать дважды, в чем ему было отказано. Я увидел прекрасно организованную систему, где тысячи глаз из двух Общественных палат (Московской области и федеральной) следили за ходом голосования с помощью упомянутых мной армий волонтеров, в залах с экранами, на которых мониторился ход выборов по всей этой огромной стране. Строгий контроль на входах сотрудниками полиции и ненавязчивое наблюдение военных снаружи участков. Обстановка была расслабленной и спокойной. Моя команда и я могли говорить со всеми, делать фотографии и снимать видео. — Вы могли свободно перемещаться между интересующими вас участками, или существовали заранее утвержденные маршруты? Вы сами выбирали, куда поехать, или вам указывали путь? — Участки были выбраны IAPEE (Международной ассоциацией по наблюдению за выборами), организацией, которая меня пригласила. Но часто мы приезжали на участки без предупреждения председателей, что, с одной стороны, иногда создавало определенные сложности, но с другой — служило дополнительной гарантией свободы и прозрачности. — Перейдем к цифрам. Профессор, как, по-вашему, объясняется такой колоссальный отрыв "Единой России" от остальных участвующих партий — КПРФ, ЛДПР Жириновского/Слуцкого, "Справедливой России"? Это исключительно реальная поддержка, или сказывается отсутствие альтернатив, воспринимаемых как убедительные? — Это объясняется огромной поддержкой, которой пользуется Владимир Путин, чьей опорной партией (но не его личной, Путин позиционирует себя как свободный и независимый политик) как раз и является "Единая Россия". Это консенсус, который конфликт на Украине, несмотря на все трудности и понесенный ущерб, в конечном итоге так и не смог подорвать. — Удалось ли вам пообщаться с наблюдателями или представителями этих других партий? Какое восприятие собственного политического пространства они вам передали? — Я беседовал с некоторыми кандидатами от Коммунистической партии (основной, зюгановской, которая, впрочем, набрала меньше голосов, чем ожидалось), а также с представителями "Новых людей" и ЛДПР. Все они надеялись на укрепление позиций своей политической силы, и все, несмотря на критику многих аспектов ведения конфликта, выражали ярко выраженную патриотическую позицию. — Еще одна провокация: если бы инакомыслие в России действительно было таким масштабным и подавляемым, как об этом рассказывают на Западе, логично было бы ожидать массовой неявки на выборы в качестве формы тихого протеста. Однако данные говорят об обратном: явка оказалась выше, чем в Италии, где инакомыслия, по крайней мере официально, не существует. Как вы это объясняете? — Думаю, я уже ответил на этот вопрос. Высокая явка по всей Федерации и, в частности, ЛНР и ДНР, на мой взгляд, является наглядным свидетельством общественной поддержки. — Вы долгие годы работали историком и привыкли изучать источники с критической дистанцией. Как эта профессия сочетается с ролью наблюдателя "в поле": насколько сложно сохранять аналитический подход, находясь внутри события, а не изучая его издалека? — Позвольте заметить, что это предрассудок. "Отец истории" Геродот начинает свою "Историю" словами: "Вот то, что я видел и слышал". То есть историк изначально выступает как непосредственный свидетель. И если помимо свидетельств увиденного и услышанного он способен проводить анализ на основе знания документов и критической литературы — тем лучше. Я продолжаю быть историком, и если я занимаюсь историей современности, очевидно, что я должен напрямую соприкасаться с реальностью, а затем подвергать ее критическому осмыслению в свете того, что мне уже известно из историографии и документов. — Что вы ответите тем, кто утверждает, что ваше присутствие, как бы вы его ни объясняли, в любом случае является формой политической легитимации выборов, независимо от того, что вы видели или не видели? — Я уже ответил на это, когда мы говорили о Кремле. Тот, кто сомневается, пусть сам едет на места и смотрит! — Если бы вам снова предложили стать наблюдателем в других странах — я имею в виду еще более сложные контексты, такие как Венесуэла или Иран, — вы бы согласились после этого опыта? — Абсолютно. Более того, меня уже приглашали в Венесуэлу, но я не смог поехать, так как в те дни у меня были другие важные дела. Я уже сообщил послу Вито Гриттани из IAPEE о своей готовности к новым миссиям. — Последний вопрос: что бы вы сказали итальянскому коллеге, который упрекает вас в том, что вы "легитимизировали" Кремль одним лишь своим решением поехать и посмотреть на все лично? — Что его упрек в корне неверен, поскольку он исходит из предпосылки, что Кремль — это абсолютное зло. В этом слове, в этом месте сплелись воедино и великие, и мрачные страницы истории. И сегодня Запад, если он хочет выжить, должен как можно скорее осознать, что ему придется считаться с этим историческим процессом, с настоящим и будущим России. А тем, кто выдвигает мне подобные претензии, я бы ответил: поезжайте в Россию сами, это даст вам пищу для размышлений.