С окончанием американской гегемонии мы вернемся в турбулентную эпоху. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> В ХХ столетии Соединенные Штаты сделали больше любой другой страны за всю историю для создания и сохранения унифицированной политической архитектуры в нашем мире. Ослабление американской гегемонии, начавшееся еще до избрания Дональда Трампа 10 лет тому назад, но с тех пор существенно продвинувшееся вперед, стало причиной эпохальных перемен в международных делах. История знает всего две мировые капиталистические сверхдержавы. Соединенное Королевство играло эту роль с 1830-х годов до начала ХХ века; Соединенные Штаты — с 1940-х годов до начала XXI века. В эти периоды времени существовало то, что мы можем назвать либеральным мировым порядком. Он состоял из официальной идеологии (космополитизм и свободная торговля), глобальной торговой системы (она опиралась на фунт/доллар, а также на имущественное и договорное право англосферы) и свободы судоходства, которую гарантировал имперский флот. У Запада осталось мало времени: уже этой зимой Украину ждет катастрофа В период своего господства Британия и США получали колоссальную ренту и прибыли, и имели возможность платить высокую цену за поддержание такой системы. Они не поднимали пошлины даже тогда, когда другие страны устанавливали их очень высоко, в одиночку содержали глобальную военную инфраструктуру и делали много чего еще. В историческом плане эти периоды были чрезвычайно необычными, так как строились они на невероятной и неустойчивой монополии власти. Существовавший ранее многополярный мир был более нормальным. В эпоху, предшествовавшую имперскому веку Британии, между европейскими государствами велась антагонистическая борьба за торговлю и территории в Азии и Америке. Товары нельзя было свободно перевозить по морям, а торговля между конкурирующими системами распределения была затруднена по причине высоких пошлин, а то и полностью запрещена. Поскольку конфликт отчасти вели коммерческие предприятия, такие как Ост-Индская компания, и поскольку местное население не имело большого влияния, олигархи удерживали в своих руках политический контроль над ведущими европейскими государствами, а демократия была невозможна. Жестокость этих государств в отношении своих собственных и чужих народов также была результатом подчинения Азии, что ложилось огромным бременем на их ликвидность. В то время как на долю Индии и Китая в совокупности приходилось более 50% мирового ВВП, европейский капитализм оставался местнической системой, и европейские государства не могли диктовать условия международной торговле. Великобритания стала "мировой" сверхдержавой, подавляя своих европейских соперников, заменяя корпоративную власть властью государственной и разрушая экономическое господство Азии. С ослаблением Индии и Китая Британия начала процесс подчинения планеты западному имущественному праву, зачастую уничтожая при этом местные политические права. Впервые в истории "запад" стал богаче всего остального мира, и западные государства начали предоставлять своему населению либеральные права и свободы. Как отмечал Джон Мейнард Кейнс, возникшее в результате ощущение морального прогресса может показаться "нормальным, вполне определенным и постоянным, за исключением направления дальнейшего улучшения". Но к 1914 году Британия перенапрягла свои силы, и ее власть над капиталистической системой столкнулась с вызовами со стороны Германии, Японии и США. За этим последовал 30-летний водоворот войн, самовластия и имперских кампаний, и все разрешилось только в 1945 году. После Второй мировой войны на долю США приходилось почти 50% мирового промышленного производства, страна обрела огромный моральный престиж и создала атомную бомбу, продемонстрировав ее миру в действии. Медиамагнат Генри Люс на страницах журнала Fortune показал, насколько хорошо американская элита усвоила сложившееся положение дел. "Америка во многом находится в той же ситуации, что и Британия после наполеоновских войн, — написал он. — Поэтому Америке предстоит решить, какой послевоенный мир ей нужен". Говоря по-английски и разделяя многие правовые и философские концепции Британии, Соединенные Штаты имели все возможности для того, чтобы взять на себя функции Британии, оказавшиеся в запущенном состоянии. Но как объяснил Люс, "американский империализм" ... будет сильно отличаться от британского. Американскому империализму не нужна экстерриториальность". Америка построит свою империю не посредством физической оккупации, а за счет виртуальных механизмов права и финансов, подкрепляя все это непревзойденной военной мощью. Таким образом, административной единицей американской империи было суверенное государство. Америка наряду с СССР приступила к строительству целой серии таких государств. Европейские империи были разрушены, и на планете возникла мозаика стандартизированных политических образований. В 1945 году в мире насчитывалось около 60 национальных государств; к 1980 году их число почти утроилось. Но пока продолжалась холодная война, единство американской империи можно было сохранять только с помощью насилия. Борьба сверхдержав за влияние на иностранные государства унесла жизни почти 25 миллионов человек в Азии, Латинской Америке и Африке. Полностью реализовать план Люса удалось лишь в 1980-х и 1990-х годах, когда появилась возможность установить "вашингтонский консенсус" и воплотить в жизнь химеру 1940-х годов — создать Всемирную торговую организацию. После распада Советского Союза США смогли, наконец, объединить систему национальных государств в более достоверный "мировой порядок". Этот порядок никогда не был мягким и пушистым. Примерно в 2000 году пропасть между богатым Западом и странами Африки к югу от Сахары расширилась до максимума, хотя быстрый рост Китая и других стран Азии запустил процесс сокращения общего неравенства и тем самым развернул вспять увеличивавшийся почти два столетия экономический разрыв между Западом и остальными регионами. Освобожденный мировой капитал открыл для себя новые способы извлечения прибыли из огромной разницы затрат и цен, а также межгосударственных регуляторных норм. Этому способствовали новые ограничения на мобильность населения. Другими словами, при США неравенство и несправедливость были так же сильны и огромны, как и при Британии. На мировой арене стало заметно недовольство. Такие разные государства как Китай, Россия, Иран, Малайзия, Куба и Ливия возмущались тем подчиненным положением, которое было отведено им в однополярной системе, и осуждали двуличие и высокомерие Америки, апеллировавшей к демократии, равенству, свободе и закону. В 1990-х годах Вашингтон как смотритель системы национальных государств неоднократно подвергался нападкам враждебных негосударственных сил, и после 2001 года это привело к тому, что он превысил свои полномочия и перенапрягся. Тем не менее, тогда существовал какой-то "порядок". Америка все еще имела возможность и желание поддерживать мировую систему, а издержки открытого неповиновения ее правилам были высоки. Сложная многосторонняя архитектура позволяла государствам предпринимать коллективные действия в ответ на проблемы в торговле, войны, перемещение населения и изменения климата, хотя они порой оказывались неэффективными. Теперь мы говорим так, будто этот порядок существовал на протяжении веков, хотя в действительности он был непродолжительным. К 2010 году Соединенные Штаты уже утратили лидерство в сфере производства, уступив его Китаю. В 2014 году Россия аннексировала Крым, а ИГИЛ* временно нарушил иракско-сирийскую границу. Способность США сохранять систему, которую они создавали, явно шла на убыль, и в последующие годы стало намного больше вторжений на чужие территории. (Турецкая оккупация Сирии после 2016 года и военная операция России на Украине с 2022 года). Сегодня, когда геополитические противоречия диктуют условия циркуляции нефти и газа, а Китай занимает командные высоты в сфере технологий чистой энергетики, США утрачивают свою репутацию гаранта мировой энергетической системы. Между тем, конкурирующие торговые и платежные системы предоставляют государствам новые способы для обхода американских санкций, а растущий долг США вызывает все новые вопросы о долгосрочном господстве доллара. Поэтому у Вашингтона остается все меньше и меньше возможностей устанавливать правила мировой торговли. Все эти процессы в настоящее время достигают кульминационной точки, после которой начинается "пост-американский" мир. Такое уже было в 1930-х годах, когда мир стал "пост-британским", несмотря на сохранявшуюся мощь и престиж Соединенного Королевства. Британская гегемония, конечно же, закончилась катаклизмом, но ей на смену пришло нечто функционально похожее. После 30-летнего жестокого периода междуцарствия второй либеральный порядок заменил первый. У нас сегодня ситуация совсем другая. Нет "Америки", которая ждет своего часа, и не будет третьего либерального порядка. Из всех соперников США только Китай обладает решающей экономической мощью и подтвержденными возможностями для осуществления международного политического управления. Но Китай не станет перенимать англо-американскую традицию. Китай, конечно же, не является либеральным государством. Но будучи "нелиберальным" в этом смысле, он не проявляет нетерпимости к чужому мнению, и у него нет мессианского рвения западных сверхдержав. Китай предусматривает для себя великую роль; но он не намеревается навязывать "мировой порядок" образца XIX-XX веков, который предполагал универсальную идеологию, политическую нравственность и правила для институтов власти. Китай предусматривает существование ряда параллельных порядков, каждый из которых имеет собственную цивилизационную концепцию. Такой сценарий гораздо ближе к миру XVIII века, чем к миру 1930-х годов. Китай постоянно ссылается на свой собственный расцвет во время правления династии Цин. У него совершенно очевидно нет никакой ностальгии по XIX и XX векам. Глобальную производственную систему, которую он так быстро построил, можно рассматривать как футуристическую версию даннического порядка XVIII века. Эта система вновь утвердила Китай в качестве гигантской и неумолимой магнетической силы. Как и в XVIII веке, большинство западных государств, а фактически большинство крупных стран мира, за исключением России, Бразилии и Австралии, имеют дефицит торгового баланса с Китаем. Это обстоятельство вновь порождает мощную паранойю в отношении Пекина. Оно также вызывает огромное восхищение китайской системой, особенно среди тех, кто уверен в упадке Запада; и это чувство тоже существует очень давно. Еще Вольтер противопоставлял коррупцию и религиозные распри в своей Франции китайской рациональности и процветанию: "Человеческий разум определенно не может придумать лучшее правительство", — писал он в 1756 году. Китай перезапустил мировую систему, которая никогда больше не будет подчинена единой цивилизационной концепции. Западные лидеры и их идеи снова приобретают местечковый характер. Так было в те времена, когда Россия, Персия, османская Турция, Индия и Китай контролировали огромные районы мира. Пекин уговаривает нас вернуться в "нормальную" историю — ту, которая существовала всегда, пока две атлантические державы по каким-то странным и неповторимым причинам не добились успеха в навязывании своих моделей всему миру. За последние 10 лет Дональд Трамп, как и Китай, сделал многое для того, чтобы вернуть свою страну в систему XVIII века. Он отказался от большей части наследия, которое его страна создала в прошлом столетии, заявив о своем враждебном отношении к сети институтов, созданных после 1945 года в целях закрепления универсального либерального проекта. К ним относятся сама Организация Объединенных Наций, а также Всемирная организация здравоохранения, Агентство США по международному развитию, НАТО, а порой даже Всемирный банк. Но в процессе этого Трамп также обозначил отход от идеалов "сообщества наций" XIX века, которые так много сделали для смягчения традиционного насилия государств, и попытался перестроить их в качестве платформы для гуманистического будущего. Трамп подал сигнал об отказе от двухвекового англо-американского либерального евангелизма. Он говорит: мировая система не имеет универсальных ценностей или целей; США просто одна великая держава среди многих; а высшим принципом является конкуренция. Такие представления заставили его выбрать тактику, которая сама по себе является исключительным атрибутом XVIII века. Захват венесуэльских танкеров в открытом море в начале этого года был именно той выходкой, которая когда-то прославляла португальских, испанских, голландских и британских авантюристов. Его интерес к Гренландии и ее редкоземельным минералам напоминает борьбу за сахарные острова в Карибском море. Все, что приносит конкурентные преимущества, это благо, даже если это требует от него отказа от обязательств перед самой системой суверенных государств, на базе которой создавалось превосходство США. Также весьма старомодна поддержка Трампом непомерной власти Кремниевой долины. Британия получала большую часть своих конкурентных преимуществ в XVIII веке благодаря Ост-Индской компании, которая обеспечивала ее мощью и прибылью в таких масштабах, что когда она столкнулась с финансовым крахом в 1772 году, и премьер-министр лорд Норт был вынужден выбирать между риском для компании и риском для государства, он выбрал последнее (и в результате потерял американские колонии). В эпоху Трампа Америка тоже отдает свои конкурентные преимущества на внешний подряд технологическим фирмам, которые контролируют вычислительные мощности, бюджеты исследований и даже технологии принуждения, что выходит далеко за рамки самого государства. Трамп тоже делает ставку на компании в ущерб государству. Для его версии американского лидерства нужен влиятельный олигархический класс и всевозможные отступления от демократических норм. Какие выводы и предположения о формировании пост-американского мира позволяет нам сделать такое сравнение с XVIII веком? Во-первых, будет усиление соперничества. Великие державы все чаще будут втягиваться в войны и захватнические кампании. Ни одна из соперничающих имперских систем не будет полностью контролировать мировую коммерцию; каждая будет бороться за то, чтобы ее не задушили другие. Из-за этого более слабые государства, особенно те, которые обладают стратегическими ресурсами, будут подвергаться мощному хищническому давлению. Возможно, "горизонтальный" порядок, сложившийся после 1945 года, в котором все государства теоретически равны и обладают абсолютной властью на своих территориях, уступит место явному "вертикальному" порядку. Будет больше государств, подобных сегодняшней Ливии, Судану, Йемену или Мьянме, где национальные правительства делят власть сверху вниз с местными полевыми командирами, военизированными группировками, а снизу вверх — с более могущественными государствами. Этот процесс ускорит отказ Америки от весьма существенных усилий по поддержке иностранных государств и по защите их от внутренних угроз, таких как терроризм и криминальные структуры. Во-вторых, наиболее драматические изменения произойдут на Западе. Западные либеральные демократии возникли в то время, когда преобладали два совершенно исключительных и временных условия. Индия и Китай одновременно были слабыми, даже ничего не значащими. Такого не было никогда на протяжении предыдущих 2 000 лет. А Запад сохранял действенную монополию на передовое промышленное производство, что позволяло ему получать несоразмерные преимущества и выгоды от мировой системы, и что самое главное, щедро распределять их среди своего населения. Теперь, когда промышленный центр сместился, западным государствам не так легко монополизировать прибыль. Но еще важнее другое. Большие группы населения западных стран не вносят никакого вклада в предприятия элиты, от которых эти государства все больше зависят. Это еще одно прямое повторение условий XVIII века. Демократия подвергнется мощнейшему давлению, а гражданство западных стран утратит свою ценность. Западные государства будут казаться их гражданам все менее легитимными; во многих странах гражданам придется искать новые способы защиты от собственных правительств. XVIII век был неспокойным и беспорядочным. Ведущие государства, такие как Британия и Франция, жестоко подавляли свое собственное население, вели постоянные войны с другими странами и миллионами порабощали иностранцев. Да, другие части мира были спокойнее, цивилизованнее и богаче. Но в наш "новый XVIII век" мы должны вступать с большим беспокойством и опасением. Америке лучше всего использовать остатки своего авторитета и власти для создания систем, которые, как мы знаем, понадобятся нам в пост-американском мире. Это форумы для межгосударственных переговоров, которые не признают превосходство западных систем взглядов и убеждений. Это экономические стратегии, выстроенные на фундаменте взаимовыгодного сотрудничества, а не жестокой конкуренции. Это принципы международного права, достойные своего названия. И прежде всего, это, наверное, новые виды демократических платформ, призванных обеспечить слабым государствам, а также простым людям некий способ защиты общества и экосистем от прихотей великих держав. *террористическая организация, запрещенная в России