Конфликт с Украиной сдерживает рост, но Москва по-прежнему стабильна ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Беседа с экономическим обозревателем FP Адамом Тузом в подкасте Ones and Tooze. Кэмерон Абади: Справедливо ли утверждать, что Россия сейчас перешла в экономическую оборону? Украина ответит за теракт в ЛНР. Киев уже затрясло от взрывов — это только начало. Путин подготовил страшное возмездие Адам Туз: Замедление, конечно, присутствует. В 2023 и 2024 годах экономика России выросла на 4%. Речь, напомню, о трехтриллионной экономике. Так что цифры значительные. И да: после небольшого сокращения в первом квартале 2026-го рост за весь год теперь прогнозируют на уровне всего 0,4%. Это примерно на уровне Германии. Так что экономика не рушится, но и не растет с той скоростью, как в первые дни боевых действий. Это удивляет, потому что цены на нефть выросли из-за американо-израильской войны в Иране. И логично было бы ждать, что это разгонит российскую экономику. Но не разогнало, и это следует пояснить. Кремль усердно предлагает собственные объяснения и винит в сложившейся ситуации нехватку кадров, избыточные госрасходы (а именно малопродуктивные траты), а также западные санкции. На деле же мы видим заметное укрепление позиции Кремля. Власти публикуют прогнозы до 2029 года: Россия к тому времени вернется к более быстрому росту. Центробанк держит высокую ставку, чтобы сдержать разгон инфляции. Ставка достигает 14,5%. Результат — падение инвестиций. Рубль крепнет. Полной потери доверия мы не видим, хотя поток денег в Россию и из России, разумеется, жестко контролируется. В целом, однако, следует признать: бюджетная позиция России остается весьма консервативной. Дефицит за первые 4 месяца года — 2,5% ВВП. Это меньше половины американского дефицита. Картина, как говорят, весьма пестрая. Экономика просто перестала расти прежними темпами. Это разочаровывает и, по всей видимости, создает политическое напряжение. Президент Владимир Путин в последние недели устроил выволочку главам экономического блока из-за низких темпов роста. В 2026 году страна оптимистично обещала себе рост выше среднемирового — 3,1%. То есть на уровне недавних показателей. Теперь всё это, полагаю, отбросили. Но главное, что надо подчеркнуть: никакого коллапса нет. Это замедление, переключение передачи и постоянное давление на все сектора экономики, ведь тяготы вооруженного конфликта берут свое. — Рынок труда России перегрет. 73% компаний сообщают о нехватке кадров. Безработица на рекордно низком уровне — 2,3%. Что чувствует на рынке труда, например, 35-летний заводской рабочий из провинциального российского города? — У рабочего есть выбор, он востребован. Как вы говорите, безработица невероятно низкая. Старшее поколение российского общества до сих пор помнит абсолютно беспросветные времена 1990-х. Тогда безработица взлетела, страну накрыла массовая деиндустриализация, а смерти от отчаяния стали эпидемией. Мы, может, и не считаем Россию привлекательным экономическим магнитом, но до конфликта она выигрывала от притока трудовых мигрантов — с Украины и из центральноазиатских республик. Эти люди были ключом к росту российской экономики. Теперь мигрантов в России стало намного меньше. Добавьте сюда запросы невероятно трудоемкого вооруженного конфликта со стороны России. Российские экономисты оценивают нехватку работников примерно в 2,3 миллиона человек. Из них около 800 тысяч нужны в промышленности и еще 1,5 миллиона — в сфере услуг и строительстве. Вот что создает ту экономику высокого давления, которую я описал в первом ответе, — ситуацию, где экономика уже не растет быстро, но все при деле. Давление на зарплаты запредельное. Центробанк бьет по нему высокой ставкой, и кредиты уходят в дефицит. Экономика под прессом, но для работника в ней варианты есть. И эта экономика все больше полагается на новые кадры из-за рубежа. Опять же, нас может удивлять само существование таких связей, но в России сейчас, по-видимому, работают 65 тысяч индийцев. Они выполняют ту работу, которую россияне делать не хотят, — за 600-700 долларов в месяц. Однако с точки зрения человека из индийской глубинки или небольшого городка это, конечно, очень хорошая зарплата. За работу, скажем, на фабрике по упаковке овощей или на производстве простого текстиля. Так вокруг России образуется экономика, оторванная от того, что мы привыкли называть глобальными потоками. Но трехтриллионная экономика с относительно высоким уровнем жизни тем не менее привлекательна для многих трудовых мигрантов из соседствующих с Россией стран. — Украина вырвалась в лидеры по развитию БПЛА-технологий. При этом некоторые западные производители вооружений эти новшества отвергают. Глава немецкой оружейной компании Rheinmetall назвал украинские дроны "примитивными и кустарными". Не говорит ли это о разрыве между традиционными мерками военной силы и тем, что реально происходит на современном поле боя? — Да, нет ничего восхитительнее, чем важный немецкий промышленник, который с высоты своего величия глумится над усилиями успешно воюющей страны. Бундесверу, к счастью, никогда не доводилось этого делать. А реальность такова: когда украинские части на учениях в Эстонии в 2025 году встретились с 16 тысячами солдат НАТО из 12 стран, то полностью разгромили их с помощью этого примитивного, кустарного оборудования, на которое Rheinmetallи смотреть не хочет. Именно украинский опыт изменит правила игры на поле боя. Совсем иной вопрос — как поведут себя гигантские оборонные расходы с точки зрения политической экономии. Решает не поле боя, а нечто иное, куда уходят миллиарды. Совсем недавно, на Мюнхенской конференции по безопасности в начале года, шел весьма живой спор. Внутри Германии, с одной стороны, Rheinmetall отстаивал более традиционное, высокотехнологичное и дорогое оружие. А немецкие эксперты от лица растущей дрон-индустрии Германии — такие фирмы, как Helsing, которые теперь оцениваются в миллиард евро и больше, — требовали гораздо более высокотехнологичного подхода. Он очень похож на те самые украинские рои дронов. Это я к тому, что как бы глупо ни выглядел какой-то напыщенный бизнесмен, который так пренебрежительно отвергает усилия Украины, проблема не ограничивается отдельными уголками немецкой промышленности. В Европе идет серьезный разговор о том, какие уроки извлечь и как применить их к сложным системам оборонных контрактов. Эти системы, честно говоря, не поддаются никаким попыткам оптимизации. Покажите мне эффективный военно-промышленный комплекс, который надежно выдает испытанное в боях оружие. Наверное, единственное место, куда стоит посмотреть, — это Украина. Но европейские оборонные гиганты с большими деньгами хотят другого. Украинский опыт рождается в жестокой дарвиновской борьбе под гнетом нужд бедной страны в чудовищном стрессе. Это сложнейшая задача на будущее, и простых ответов у нее нет. — Не действует ли сейчас некий послевоенный парадокс рецессии? В том смысле, что, если конфликт кончится, российская экономика может пострадать. Риски рецессии в краткосрочной перспективе вырастут. Оборонка, понятное дело, сократит выпуск. Рынок труда остынет. Нет ли у России четких экономических путей отступления из этой ситуации, учитывая ее нынешнюю военную экономику? — Такова основная внешняя оценка событий в России с начала боевых действий. Общество подстроилось под бой. И кое-кто оказался в выигрыше. Рост в 4% — это очень быстро. Некоторые из нас, военных кейнсианцев — я в том числе, — утверждали: конфликт вполне может вытолкнуть Россию с прежнего сверхконсервативного макроэкономического курса. Он плохо стимулировал рост и слишком зависим от ископаемого топлива. Но как бы я ни любил экономические объяснения, не стоит бежать впереди паровоза. Россия воюет не из-за экономики, и не из-за нее воевать закончит. Гораздо вероятнее, что все завершится по экономическим причинам на украинской стороне — потому что украинцы выдохлись. Дефицит России меньше американского. Безработица там — 2%, и никакой логики перегретого котла тут нет. Прекратись конфликт, начнется откат, демобилизационное давление того рода, который вы описали. Но существуют и контртенденции. Одна из них: если Россия выйдет из конфликта, то, скорее всего, должна будет выплачивать репарации. И это условие любой мыслимой сделки, устраивающей украинцев (по какой причине побеждающая сторона должна учитывать мнение проигрывающего агрессора, спикер решил не уточнять, — прим. ИноСМИ). А дальше вопрос: как их выплачивать? Один вариант — чтобы сама Россия занималась восстановлением Украины через отечественные фирмы. И не надо забывать, что движет мирными усилиями администрации Трампа. Они не скрывают, что продвигают мир не ради Украины и территорий, а из-за желания снова подключить Россию к глобальной энергетической экономике. К этому сто́ит отнестись всерьез. Гипотеза военного кейнсианства получает новое подтверждение. Иными словами, мирное будущее России — это возврат к старой нефтегазовой игле. Так жили до конфликта. И таким людям, как Трамп, это лишь на руку. Так что сценариев тут много. И нет сомнений, что демобилизация потребует развернуть вспять многие нынешние промышленные решения России. Но я не думаю, что само по себе это станет серьезной помехой для и без того невероятно трудного процесса, а именно попытки добиться хотя бы перемирия — не то, что мира.