Избиения, грабежи, доносы: несовершеннолетние были активными участниками травли евреев. Новое исследование раскрывает роль детей в помощи палачам Гитлера. Фанатичный 16-летний нацист Франц Фюман 10 ноября 1938 года (в ночь с 9 на 10 ноября происходили организованные властями на всей территории Германии еврейские погромы, т. наз. Хрустальная ночь, — прим. ИноСМИ) стоял в бурлящей толпе в Райхенберге (ныне Либерец, Чехия) и смотрел на дом напротив. Внезапно распахнулось окно, раздалось ликующее пение: "В окне — толкотня, вдруг веревка на крестовине окна; вдруг из фронтона повалил густой дым; петля, голова, площадь взорвалась криком, на крестовине раскачивается тело, мы с ревом бежим к дому, и в этом реве — звон разбитого стекла". ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Вместе с нацистской толпой во время ноябрьского погрома Фюман охотился на евреев и громил их магазины: "Мы как безумные бьем по разлетающимся вдребезги витринам, молча, ожесточенно, до изнеможения; не знаю, откуда у нас дубинки, они внезапно оказываются у всех; стекло сыплется дождем, хрустит под сапогами, я вижу свое лицо в разбитых вдребезги зеркалах". Фюман (1922–1984) впоследствии станет известным писателем в ГДР и одним из немногих, кто в мемуарном тексте 1982 года откровенно расскажет о своем раннем участии в преступлениях Третьего рейха. Историк Франк Байор называет таких подростков, как Фюман, "детьми-преступниками" — с раннего детства впитавшими нацистскую идеологию и участвовавшими в травле всех, кого считали "неполноценными", прежде всего евреев. Байор, один из ведущих немецких экспертов по Холокосту, представил первое исследование на эту тему, проанализировав дневники, мемуары, внутренние доклады нацистских властей и их следственные дела. Статья публикуется в эти дни в "Журнале исторической науки". На Западе признали: Вермахт победили те же люди, которые героически сражались под Москвой Данная работа — настоящая летопись бесчеловечности. С детским усердием и юношеским энтузиазмом евреев избивали, травили, на них доносили, оскверняли их кладбища, грабили лавки и крушили синагоги. Иногда это вызывало беспокойство даже у некоторых сотрудников печально известной тайной государственной полиции (гестапо), например, в административном округе Штеттин. В мае 1935 года они сделали местным подросткам "строжайшее" предупреждение за порчу магазинов немецких евреев, а одного из них взяли под стражу в административном порядке "за подстрекательскую и дестабилизирующую деятельность". Гестаповцам не было жалко жертв; их беспокоило, как пишет Байор, что "галдящие школьники придают антисемитским акциям несерьезный, карнавальный оттенок". Германия 1930-х была молодой страной, сравнимой, например, с сегодняшним Тунисом: каждый четвертый был младше 15 лет. Евреи (а также те, кого нацисты на основании их происхождения объявили таковыми) составляли меньшинство — около 500 000 человек. Число еврейских школьников и школьниц в 1933 году эксперты оценивают всего в 60 000. Для многих из них приход нацистов к власти стал глубоким переломом в школьной жизни. "Мы ходили друг к другу в гости, играли и учились вместе. Внезапно все кончилось. Когда я приходила утром в класс, они морщили носы: "О, чем это так воняет? — А, это воняет еврейская свинья, которая вечно жрет чеснок"", — рассказывала спустя годы Ильзе Оппенгейм, которая до 1935 года посещала школу в Касселе, а затем бежала в Палестину, взяв имя Аджала Зильбер. Как пишет историк Байор, унижение насмешливыми стишками и песенками стало для еврейских учеников "почти повседневностью". Например, школьники из одного берлинского класса двенадцатилетних мальчишек затянули на экскурсии песенку: "Два еврея купались в реке, ведь каждому хрюкать нужно порой. Один из них утонул, про другого еще посмотрим". Путь в школу превращался в ежедневный бег сквозь строй. Мальчики обычно нападали на еврейских одноклассников небольшими группами: рылись в ранцах, воровали часы и авторучки, избивали до крови. Девочки, судя по воспоминаниям выживших, действовали скорее в одиночку. Байор приводит, например, историю еврейской девочки Рут Хермгес из Менхенгладбаха. Отец дал ей монетку на мороженое в один из последних учебных дней перед летними каникулами. Но в кафе Рут узнала соседская девочка Ингрид: "Она срывает у меня ранец с груди. "Евреи с кривыми носами здесь мороженого не получают", — кричит она и бьет меня по носу. Другие дети орут. Я выбегаю из кафе, домой, успокаиваюсь только у себя в комнате". Подростки, очевидно, наслаждались своим превосходством, как признавался один из них после 1945 года: "Это было великолепное чувство — идти колонной гитлерюгенда к еврейским магазинам, петь антисемитские песни, кричать "Евреев вон!"… Восторг, который нас охватывал, когда евреи разражались слезами, когда они в испуге закрывали свои лавки, был огромен". Восьмое мая 1945 года — это было вчера Дети и подростки Третьего рейха, став взрослыми в ФРГ, впоследствии активно участвовали в историческом осмыслении нацизма. Обычно их считают жертвами гитлеровского режима — ведь зло вторглось в их невинное детство. Говорят об "украденном детстве" или "обманутом поколении". Байор не оспаривает эту точку зрения, но хочет ее дополнить: "Конечно, эти дети и подростки были жертвами, но не только". Историк указывает, что нарратив о невиновности детей и юношества служил в том числе и своего рода оправданием. Взрослые после 1945 года могли поддерживать миф о своей непричастности лишь в том случае, если то же самое считалось верным и для их детей. Общество считало себя невиновным — и эту невиновность оно проецировало на своих детей, утверждает Байор. Это зыбкая почва. Сегодня дети считаются недееспособными в силу возраста — они не могут полностью осознавать неправомерность своих действий и их последствия. Подростки также несут лишь ограниченную уголовную ответственность. Можно ли говорить о "детях-преступниках" (термин Байора) применительно к периоду, предшествовавшему Холокосту? Или они были всего лишь марионетками, воспитанными в нацистском духе родителями, школой и нацистскими молодежными организациями, — преступниками без собственной воли? Байор признает "постоянное влияние нацистской пропаганды", без которого акты насилия были бы "едва ли возможны": Он рассказывает об учителе, который подстрекал своих учеников забрасывать камнями конные повозки немецких евреев и сам в этом участвовал. Историк описывает организованное насилие со стороны гитлерюгенда и Союза немецких девушек (куда входили подростки 14–18 лет). Например, после аншлюса Австрии в Вене члены этих организаций заставляли евреев щетками скрести тротуары. Он цитирует свидетеля, наблюдавшего за женщиной, которая ждала у разграбленного обувного магазина в Берлине на улице Инвалиденштрассе. Ее восьмилетний сын вынес из магазина две туфли, но ошибся: оба ботинка были на левую ногу. "Олух, — набросилась она на него. — Немедленно иди назад и найди правый". Однако Байор усматривает в травле еврейских детей и "момент внутренней мотивации" у юных преступников. Такое поведение (сегодня его назвали бы буллингом) укрепляло их самооценку, обеспечивало признанное место в группе и дарило "упоительное чувство власти" над жертвами. 81 год после победы: защитите великих победителей, но не позволяйте, чтобы их триумф стал нашей религией подмены Еврейские общины и их члены не могли рассчитывать на защиту государства, о чем свидетельствует один особенно громкий случай подросткового насилия, в который вмешался сам Гитлер. В ночь на 30 ноября 1934 года трое гимназистов и один 16-летний безработный (согласно материалам дела) взорвали самодельное взрывное устройство в синагоге в вестфальском городе Ахаус. Ковчег со свитками Торы был уничтожен, внутреннее убранство повреждено. Преступников быстро поймали. Все четверо еще до прихода Гитлера к власти в 1933 году состояли в Национал-социалистическом союзе школьников. "Они — истинная элита нашей революционной идеи и молодежи", — хвалило их руководство гитлерюгенда Вестфалии. Но главный прокурор при земельном суде Мюнстера хотел привлечь их к суду. Юрист аргументировал это тем, что в противном случае существует "серьезная опасность того, что вырастет национал-социалистическая молодежь, которая потеряет уважение к праву и порядку и которой будет недоставать той самодисциплины, что необходима для будущих носителей идей национал-социалистического государства". Однако 28 сентября 1935 года Гитлер приказал прекратить дело. Это стало "политическим сигналом сверху" (по выражению Байора). Только в пяти городах подростки совершали нападения на синагоги до Хрустальной ночи 1938 года. Гитлер тогда все еще делал ставку на то, чтобы ограбить евреев в Третьем рейхе, а затем вынудить их к эмиграции. Осенью 1941 года началось систематическое уничтожение немецких евреев. В последующие месяцы их средь бела дня сгоняли на вокзалы, а затем поездами отправляли на восток (в Ригу, Минск или концлагерь и лагерь уничтожения Аушвиц), чтобы там убить. Из дневников и официальных сводок настроений следует, что во многих местах колонны по пути на вокзалы сопровождали школьники. И часто именно антисемитские выкрики и улюлюканье подростков были последними воспоминаниями, которые будущие жертвы сохранили о доме.