Европа с растущей скоростью теряет собственную идентичность. Наступательная тактика, свойственная европейцам на протяжении веков в мировой конкуренции народов, которая давала этой цивилизации большие преимущества над другими, превратилась в оборонительную. И на то есть веские причины. Явное беспокойство всех, кто в XXI веке попытался продолжить наступательную политику, создает атмосферу неопределенности и даже паники. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Страны нашего континента поставили себя в положение, когда они не знают, к какому лагерю примкнуть. Россия на востоке становится все сильнее, США на западе — все равнодушнее. Те, кто сейчас возглавляет западную часть нашего континента, как будто отвыкли думать, пустили все на самотек, расслабились... Восемь десятилетий под покровительством Соединенных Штатов Америки их расхолодили, а собственный европейский путь как-то забылся. Поэтому нет ничего удивительного, что одно желание отпраздновать День Победы в Москве вызвало у некоторых европейцев нескрываемое беспокойство. Многие как будто внезапно поняли, что долго спали, уверовав, что, окончив войны прошлого века, сделали все, что от них требуется. Хотя, объективно говоря, ни одна из невосточных европейских стран никогда не могла по праву утверждать, что вышла из конфликта с нацизмом самостоятельным государством-победителем. Даже Великобритания. Однако то, что продемонстрировали на Красной площади в Москве, пусть западные СМИ и предприняли явную попытку взвинтить напряженность, вряд ли заключало в себе угрозу. Напротив. Оружие, в том числе демонстрируемое, осталось "в ножнах". Тем не менее посыл был понят правильно. Мировые СМИ всячески старались донести то, чего боятся их редакторы, особо не пытаясь осветить торжественное празднование Дня Победы. Снимки с донбасского фронта должны были создать впечатление продолжающейся войны, а не торжества мира. И вот в такую Европу стремится Сербия. Правда, прежде она должна забыть прошлое и согласиться на чужое будущее. Однако Сербия (как часть бывшей Югославии) — это одна из стран-победительниц немецкого нацизма. И хотя в этой борьбе она пользовалась бескорыстной помощью Советского Союза, нигде в оккупированной Европе, в том числе Италии и Франции, не было такого массового партизанского движения, как в Югославии. На Западе об этом очень хорошо знают, как и то, что слава югославских победителей сияет куда ярче, чем клеймо поражения, которое легло на их официальные войска. С тех пор прошли десятилетия, и мир, который принесли Советский Союз с востока и армия США с запада, больше не нужен Европе. Брюссельской бюрократии для продолжения собственного существования нужен хаос. И не важно где: на Украине, в Боснии, в Косово, в Молдавии, на Ближнем Востоке... Необходимо отвлечь внимание на то, что хуже, чтобы не было заметно то, чего видеть не следует. Действует принцип "Ситуация плохая, но продолжает ухудшаться". Пропаганда приобрела огромный размах. Некоторые европейские лидеры присвоили себе право самовольно кроить политику целого ЕС, выстраивать отношения на континенте, принимать решения, угрожать... Кая Каллас, глава дипломатии Европейского союза, почти назначила сама себя переговорщиком в мирном процессе между Москвой и Киевом. Такие же полномочия себе присвоили и остальные, в том числе Кристиан Шмидт в Боснии. Все упомянутое ясно указывает на то, что в западной части нашего континента больше не понимают, "что к чему". Явное дистанцирование Соединенных Штатов Америки от событий в Европе, вызванное растущим влиянием России, Китая, Индии, Турции и Ирана, оставило европейцев в политическом вакууме. Малые игроки больше не прислушиваются к заявлениям прежних предводителей из Лондона, Парижа и Берлина. В такой ситуации даже желание отпраздновать окончание Второй мировой войны вызывает панику в Брюсселе. Поэтому не удивительно, что европейское пространство превращается в поле битвы. Кое-кто призывает укреплять собственные армии, возвращать воинскую обязанность, закупать дорогое оружие, "наводить порядок" и контролировать общество. Ведь Европу веками раздирали конфликты населяющих его народов. Причин для нетерпимости было много: от религиозных, национальных, экономических до тех, которые в целом можно отнести к идеологическим. Иногда все это переплеталось, а иногда прослеживалось недвусмысленное намерение полностью уничтожить другие народы, их обычаи, память о них... И Россия, будь то имперская или советская, была одновременно и частью этого процесса, и его жертвой. Будем пить баварское. В Европе захотели унизить Россию, но не учли главное Но сегодня тот же мир сталкивается с противником, корни которого находятся в другом месте, на других континентах, под "другим солнцем" и который мыслит не "по-европейски". И поэтому он не готов взяться за оружие, чтобы добиваться желаемого. Напротив, он пробивается благодаря лишь тому факту, что он здесь необходим. Чувство европейскости, превосходства, которое жило в нас веками, неизбежно теряется под натиском пришельцев, их неформального понимания собственного положения, неудачных попыток перенять образ мышления у местных и нормы поведения, укоренившиеся за века "белого превосходства". Но вместо того, чтобы адаптироваться к неизбежному расширению "цивилизованного мира", европейцы погрязли во взаимной вражде. Основу для конфликтов они нашли именно в том, чему сами положили начало во времена великих завоеваний, а именно в непреодолимом влиянии других культур. Короче говоря, они начали терять контроль над собственной жизнью. Волна беженцев, захлестнувшая наше пространство в последние десятилетия, как оказалось, стала предупреждением. Вера в единство, воплощенное в Европейском союзе, быстро разрушается. Государства действовали неумело и утратили контроль, а общественные институты продемонстрировали свою неэффективность. Страх перед будущим поселился в душах простых граждан, и замкнуться в пределах границ собственного государства показалось им единственным решением. По крайней мере пока. Не имея четкого видения, брюссельская бюрократия замкнулась в себе, присвоив прерогативы, которые когда-то принадлежали исключительно правителям. Наследственным или избранным народом. Все это неизбежно вызывало трения и даже явные разногласия. Европа потеряла своих внешних противников, но сама оказалась втянута во внутренние распри. Ничто из того, что происходило во времена заселения североамериканского континента, и, собственно, да и других регионов, никоим образом не указывало на возможность того, что и наш континент также может подвергнуться удару других цивилизаций. Чувство превосходства согревало души европейцев. Ведь мы же были этим "цивилизованным миром". А другие нет. Но "день после" все ближе.