С момента угличской драмы минуло более четырех веков. Но до сих пор это событие остается одной из темных страниц в летописи русского государства. Казалось бы, имя злодея известно каждому. Однако недавно ученые доказали: все было не так, как рассказывают в школе. Безобидная игра В 1888-м с высочайшего разрешения императора Александра III из Тобольской губернии вернулся последний свидетель трагедии, произошедшей в Угличе почти 300 лет назад. Большой колокол сослали в далекий заснеженный край за "подстрекательство": именно его звон 25 мая 1591-го в маленьком городке на Волге возвестил о гибели царевича Дмитрия. "Преступнику" вырвали язык и дали дюжину ударов плетьми. Разумеется, в набат кто-то и для чего-то бил… Эти вопросы волновали историков тогда, волнуют и теперь. Судьба будто намерено уготовила потомкам Ивана Грозного нелегкий путь. Первенец умер во младенчестве. Второй сын не дожил и до 30 — пал от руки гневного родителя. Третий, Федор, хоть и стал русским царем, но государственным делам предпочитал уединенную молитву. А вот последний — Дмитрий — рос шустрым мальчиком. Одна беда: мучился "черной немочью" (эпилепсией). После смерти отца ему достался в наследство Углич. По факту почетная ссылка. Ведь царевич родился от седьмой жены Грозного. Такое церковь не признавала. Жизнь в крохотном уделе на Волге текла размеренно. Да и в день трагедии ничто не предвещало беды. В теремном дворце готовились трапезничать. Мать, Мария Нагая, отпустила сына погулять с "жильцами" — дворянскими отпрысками. Присматривать отправила мамку Василису Волохову, кормилицу Арину Тучкову и постельницу Марью Колобову. Дети играли в сваю: целились острым железным прутиком в лежащее на земле кольцо. Неожиданно со двора послышались крики, забегали служки и раздался тот самый набатный звон. "Его жизнь в опасности" Горожане подумали было, что начался пожар. И действительно, спустя какое-то время Углич охватило пламя. В толпе появились браться Нагой — Григорий и Михаил. И тут же стали уверять, что Дмитрия убили, потребовав наказать виновников, пока не поздно. Жертвами народной расправы стали Осип (сын мамки Волоховой), Даниил и Микита (сын и племянник дьяка Михаила Битяговского — негласного правителя Углича). На вилы подняли и самого дьяка, а вместе с ним — еще полтора десятка дворовых людей. Весть о случившемся быстро долетела до Москвы. Борис Годунов — де-факто хозяин столицы — послал в удел следственную комиссию во главе с боярином Василием Шуйским. Сыщики допросили полторы сотни человек. Не беседовали — что странно — только с Марией Нагой. Окончательный вердикт гласил: "царевичю Дмитрею смерть учинилась Божьим судом". То есть несчастный случай. Почему же тогда убийцей считают Годунова? В свое время советский ученый Владимир Кобрин в работе "Кому ты опасен, историк?" обосновал версию "Бориски-злодея". Он отыскал в архивах воспоминания английского дипломата Джилса Флетчера, посетившего златоглавую в 1588-м. "Жизнь его (Дмитрия. — Прим. ред.) находится в опасности от покушений тех, которые простирают свои виды на обладание престолом в случае бездетной смерти царя", — писал посланник. В записках других иноземцев при московском дворе упоминается, что юный царевич частенько дерзил Годунову и угрожал "смертию кровавой". Выходит, у Годунова были реальные основания опасаться. Ведь бояре, выбирая между незаконнорожденным сыном Грозного и Бориской-выскочкой, встали бы на сторону Рюриковича. Но, как отмечал еще в XIX веке историк Михаил Погодин, зачем убийцам "вместо тихого яда действовать звонким ножом"? Хитрый план или роковое совпадение Ответы скрыты в материалах следственного дела, которое, кстати, дошло до нас в целости. Во второй половине XX века историк Руслан Скрынников детально изучил рукописи, сопоставил показания. И фактически оправдал Годунова. Например, Нагие утверждали, что их сестра-царица первой прибежала на место происшествия. Быстро поняла, что к чему, и точно знает, кто убил дитя. "Но, во-первых, братья, по уверениям горожан, были "мертвецки пьяны" в тот день. А во-вторых — Мария, оказавшись возле тела сына, вела себя более чем странно: не оплакивала его, а схватила полено и избила мамку Волохову, громко выкрикивая имена "душегубцев", — писал исследователь. Делала это с умыслом. Скрынников обратил внимание на свидетельства одного из дворовых — стряпчего Семейки Юдина. За пару дней до трагедии Михаил Нагой и Битяговский сильно повздорили: брат царицы требовал денег сверх "государева указу", но ушел ни с чем. И такое происходило часто. Напомним, дьяк фактически правил уделом. Более того, был ставленником Годунова. Тот перевел его в Углич незадолго до прибытия Марии с сыном. Выходит, Нагие использовали смерть Дмитрия, чтобы поквитаться с ненавистным Бориской. Но преступление толком не продумали. Современные историки обратили внимание на еще одну деталь из рассказа стряпчего. В момент гибели он находился в тереме и видел, как царевича вдруг "бросило о землю, и било долго, и он накололся ножем". Так родилась новая версия. Доктор исторических наук, сотрудник Института всеобщей истории РАН Любовь Столярова и врач-психиатр Петр Белоусов напомнили о недуге мальчика — эпилепсии. Из материалов следствия ясно: ребенок с рождения страдал припадками. Один из последних случился за три дня до гибели. К приступам добавлялись "нецевеньи" — помрачение сознания. В такие моменты Дмитрий мог нанести раны окружающим. Так, однажды, "отъел руки" двоюродной сестре, в другой раз "поколол гвоздищем" мать. Перед смертью, как показал стряпчий, царевича "било долго". Эпилептический припадок же, отмечает Петр Белоусов, длится всего несколько мгновений. Так что точнее было бы говорить о более грозном состоянии — эпилептическом статусе, когда приступы следуют один за другим и переходят в агонию. Непосредственная свидетельница — мамка Василиса Волохова — вспоминала: нож в тот момент пришелся мальчику прямо по горлу. Но ни о каком фонтане крови, подмечают Белоусов и Столярова, не сказано. Значит, говорить о повреждении крупных сосудов (следовательно, и о намеренном увечье) не приходится. Исследователи склоняются к выводу, что Дмитрий скончался не из-за ранения. Не было и самоубийства. Скорее всего, царевича погубила проклятая болезнь.