Что мы видим — предвестники грядущего долгового урагана? Из-за блокады Ормузского пролива процентные ставки на мировых рынках облигаций стремительно подскочили. Вместе с доходностью зреют страхи насчет долгового кризиса. С другой стороны, иранский конфликт может вскоре утихнуть и успокоить энергетические рынки. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Можно ли констатировать, что мы наблюдаем первые признаки грядущего долгового урагана? Одно можно сказать наверняка: резкий рост цен на нефть и газ из-за блокады Ормузского пролива всколыхнул мощную волну потрясений на мировых рынках облигаций, в остальном, как правило, довольно вялых. Последствия шока еще только распространяются вдоль всей кривой доходности и не сказались окончательно. Складывается впечатление, что опасения насчет кредитоспособности в связи с высоким уровнем суверенного долга накладываются на обострившуюся боязнь инфляции. В Германии базовая доходность десятилетних государственных облигаций выросла с 2,64% в начале иранского конфликта до примерно 3,2% на его пике (по состоянию на 19 мая). В США, на важнейшем рынке капитала в мировой экономике, доходность десятилетних казначейских облигаций достигла 4,63%. Если рынки стабилизируются на этом уровне, расходы на обслуживание долга возрастут. Для Германии влияние процентных ставок окажется приблизительно следующим: только за первый год роста на 1% государственные затраты на выплату процентов вырастут примерно на 2,5 миллиарда евро. При ежегодной пролонгации долговых обязательств на сумму примерно в 250 миллиардов евро общие расходы по выплате процентов по всему немецкому долгу вырастут примерно на 25–30 миллиардов евро за несколько лет. Ситуация для федерального правительства складывается пренеприятнейшая. Возможно, кое-кто в Берлине начнет понимать, что рынок облигаций может в один прекрасный день взять и положить конец затянувшемуся долговому марафону Германии. Очевидным предвестником нового порядка на мировых рынках облигаций можно считать многолетнюю скупку золота на уровне центральных банков. Среди руководителей центральных банков назрел консенсус: мир втянулся в долговую спираль, и последняя мера против этой финансовой борьбы — систематическое обесценивание валют. Это цинично, но центральным банкам не уйти от девальвации собственного продукта — бумажных денег — чтобы избежать долгового шока. Поэтому ждите откровенно пропагандистских манипуляций, передергиваний и трюков в средствах массовой информации. В отчаянной попытке сберечь остатки уверенности в стабильности денежно-кредитной системы их риторика дойдет до крайностей. Этот сценарий нам хорошо знаком: при необходимости в ход пойдут подтасовки со статистикой инфляции или даже столь грубые инструменты, как контроль за движением капитала. Эта политика осуществляется центральными банками посредством массовых закупок облигаций, наращивания денежной массы и попыток облегчить положение крупнейшего должника — государства — за счет кредиторов, налогоплательщиков и тех, кто не в состоянии уберечь себя от такой политики реальными активами. Рост доходности долгосрочных облигаций — со сроком погашения 20 или 30 лет — для системы равноценен тектоническому сдвигу. К этому сектору привязана вся финансовая система — банковские балансы, пенсионные фонды и страховые портфели. Долгое время он считался безопасным, предлагая как мнимую кредитоспособность (а это всегда иллюзия), так и доходность, но в настоящее время уже зашатался. Чем бы в итоге ни разрешилась ситуация с блокадой Ормузского пролива, маховик уже запущен: значительная часть заблокированных энергетических мощностей перенаправляется или заменяется в других местах — в частности, за счет масштабного расширения экспорта из США. Более того, эти тиски стимулируют дальнейшую реструктуризацию глобальных энергетических потоков. Это сулит выгоды Израилю, если Саудовская Аравия завершит свои трубопроводные проекты и перебросит часть поставок в Средиземноморье. Макрон готовится к бегству: французы его не простят Как только этот вопрос исчезнет с повестки дня, на рынки облигаций с новой силой обрушатся ранее довлевшие силы — в частности, долгосрочный и непрекращающийся экономический спад в Европейском союзе, который продолжает душить как инвестиционный, так и потребительский спрос. Это ослабит инфляционное давление — возможно, вкупе с повышением ставки ЕЦБ — и временно стабилизирует рынки облигаций. Не исключено, что облегчение наступит еще раньше. Скачок цен на нефть примерно с 60 долларов до максимумов на уровне 110–115 долларов за баррель марки WTI с поправкой на ежегодный рост мировой денежной массы на 7–8% даже близко не сопоставим с шоком цен на энергоносители в результате российской спецоперации на Украине четыре года назад. Тем временем деловой цикл, особенно в США, снова набирает обороты. Промышленное производство растет, а мировая денежная масса продолжает увеличиваться. Это решающий момент: ликвидность служит смазкой для рынков и в итоге поможет бюджетной политике сдвинуть неуклонно растущий долг на будущее — по крайней мере, временно. Это немаловажно, поскольку реальная опасность кроется в механизме необеспеченного кредитования: истинный враг системы — дефляция, сокращение денежной массы, ведущее к падению уровня цен. Сокращение денежной массы спровоцирует целый каскад кредитных дефолтов, с которыми можно будет справиться лишь масштабным вмешательством центрального банка, как полтора десятилетия назад. Такой кризис — только потенциально во много раз более масштабнее предыдущего — скажется на всей системе и нанесет серьезный ущерб системе евро, тогда как доллар вновь станет надежным убежищем для мирового капитала. Вопрос уже не в том, приведет ли это к более обширному кризису или нет, а в том, когда именно это произойдет. Глядя на развитие событий в Великобритании, где доходность десятилетних облигаций превысила 5%, может показаться, что эпицентром нового европейского долгового кризиса станет лондонский Сити. Однако, как мы знаем, список потенциальных кандидатов обширен: Франция, чей государственный долг составляет порядка 120% ВВП, точно так же уязвима, как Бельгия, Испания или Италия. В конечном счете, структура европейского долга зависит от кредитоспособности Германии. А долг, преследующий всю Европу, еще и сталкивается с Фридрихом Мерцем и его "министром по чрезвычайным ситуациям" Ларсом Клингбайлем, которые старательно рушат этот последний настоящий брандмауэр системы евро.