По словам Моники Шнитцер, Германия переживает структурный кризис. В интервью экономист говорит о социальном государстве, экономическом росте и политических упущениях. Германия по-прежнему не может выйти на траекторию устойчивого экономического роста. В своем весеннем докладе Совет экономических экспертов снизил прогноз экономического роста на 2026 год с 0,9% до всего 0,5%. Одновременно эксперты предупреждают об опасном сочетании слабой конкурентоспособности, демографических сдвигов и стремительного увеличения социальных взносов. Без проведения реформ взносы в систему социального обеспечения могут вырасти почти на 50 % к 2040 году. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Моника Шнитцер, председатель немецкого Совета экономических экспертов, считается одним из самых влиятельных экономистов Германии. В интервью Berliner Zeitung она объясняет, почему, на ее взгляд, страна давно находится в структурном кризисе, почему масштабные реформы пенсионной системы, ухода за пожилыми людьми и медицинского страхования неизбежны, какие ошибки допустили правительство Фридриха Мерца и бизнес — и почему, несмотря на все кризисы, эксперт сохраняет надежду на светлое экономическое будущее Германии. "Мы находимся в структурном кризисе" — Berliner Zeitung: Госпожа Шнитцер, ваш весенний доклад звучит заметно тревожнее, чем предыдущие исследования. Вы почти вдвое снизили прогноз роста ВВП на 2026 год — с 0,9% до 0,5%. Германия сейчас находится в структурном кризисе? — Моника Шнитцер: Да, мы действительно находимся в структурном кризисе. Однако то, что прогноз роста экономики сократился почти вдвое, связано не столько с этим кризисом, сколько с войной с Ираном. В этом мы не виноваты, разве что в том смысле, что по-прежнему слишком сильно зависим от ископаемого топлива и поэтому особенно остро ощущаем рост цен на энергоносители. К этому добавляются американские пошлины и связанная с ними неопределенность. Путину только что доложили: ставки выросли стократно. ЕС сел в лужу — не отмоется вовеки Однако главная проблема заключается в другом: уже шесть лет Германия фактически не растет в экономическом плане. Это и есть признак структурного кризиса. Конечно, за это время были и пандемия, и энергетический кризис на фоне конфликта на Украине. Но мы видим также, что во внешней торговле — даже независимо от действий США — мы уже не так успешны, как раньше. Мы утратили конкурентоспособность. Особенно это заметно в наших отношениях с Китаем. Китай больше не покупает большую часть нашей продукции, а производит ее сам. В то же время китайские компании все больше конкурируют с нами на международных рынках, например, в сегменте электромобилей и машиностроения. Причина не только в высоких затратах на рабочую силу и энергию. Все более очевидным становится и то, что у нас уже нет столько инноваций, как прежде. Нашим рецептом успеха всегда были технологически сложные продукты, за которые клиенты готовы были платить высокую цену. Именно так мы и могли обеспечивать высокий уровень заработных плат. Сегодня эта модель работает уже не так хорошо, как раньше. — Ваш доклад звучит как предупреждение о ползучем экономическом спаде в Германии. Насколько серьезна ситуация? — Ситуация очень серьезна, если нам не удастся стать более инновационной и более продуктивной страной. Отчасти это зависит от самих компаний, но многое определяется и условиями, в которых они работают, и конкурентным давлением, с которым сталкивается бизнес. Мы также сталкиваемся со значительными проблемами в системе социального обеспечения из-за демографических изменений. В ближайшие годы давление на бюджетные расходы значительно возрастет. Однако в здравоохранении и сфере ухода, которые мы анализировали в нашем докладе, проблемы наблюдаются уже сегодня — еще до того, как демографические изменения проявились в полной мере. Это значит, что напряжение будет только расти. Что касается пенсий, то давно стало ясно, что мы движемся к демографической проблеме. Однако мы даже не стали браться за ее решение. Мы должны признать это как общество в целом. Если правительство до сих пор не осмеливалось проводить реформы, то это и потому, что они боялись потерять расположение избирателей. Почему рост числа банкротств — это не "тревожный сигнал" — Число банкротств быстро растет, компании сокращают рабочие места, закрывают площадки или инвестируют за рубежом. Становится ли реальностью деиндустриализация Германии? — Рост числа банкротств сам по себе еще не является поводом для тревоги. Определенный уровень банкротств существовал всегда. Во время пандемии многие из них удалось предотвратить благодаря государственной поддержке. Именно поэтому сегодня мы наблюдаем своего рода наверстывание упущенного. Настоящая проблема заключается в том, что появляется слишком мало новых компаний. Количество стартапов и новых фирм по-прежнему невелико. Существуют такие бизнес-модели, которые при высоких ценах на энергоносители или в условиях декарбонизации больше не выдерживают конкуренции. Отдельные отрасли будут меняться или полностью исчезать. Однако решающее значение будет иметь то, появится ли в других местах что-то новое. Нынешняя реструктуризация слишком слаба. Да, стартапы дают первые позитивные сигналы. Но мы не наблюдаем того масштабного подъема, который был, например, в США — в цифровой сфере, технологическом и высокотехнологичном сегментах. Вот этого нам и не хватает. — Так можно ли тогда говорить о деиндустриализации Германии? — Безусловно, в будущем меньшая доля добавленной стоимости будет приходиться на чисто промышленное производство. Германия, вероятно, уже не станет в прежних объемах выпускать энергоемкие товары на массовый рынок. Однако это никогда и не было нашим ключевым конкурентным преимуществом. Наша сила всегда заключалась в высокоспециализированных, технологически сложных продуктах. Я вижу огромные возможности в использовании искусственного интеллекта для преобразования наших промышленных данных в новые бизнес-модели. Мы можем превратить нынешнюю ситуацию в преимущество. Если мы хотим продавать высококачественную продукцию, программная составляющая будет играть все более важную роль в будущем. Однако я считаю, что нужного импульса все еще не хватает. Уже много лет говорят о том, насколько ценятся наши промышленные данные. При этом международные технологические компании приезжают в Германию именно затем, чтобы использовать эти данные для создания новых приложений. Ключевой вопрос будет заключаться в том, кто в конечном итоге получит выгоду от этих данных? — Насколько сильно политика повлияла на эти негативные экономические процессы в Германии? — Для успешного экономического роста всегда нужны две стороны: компании, которые хотят создавать новое, и политики, которые это поддерживают — или хотя бы не мешают. Для этого необходимы надежные и понятные правила игры. Разумеется, нам нужны безопасные продукты и разумное регулирование. Но нельзя тонуть в бюрократии. Иначе обновление задохнется, так и не начавшись. Один из примеров — производство электромобилей. Немецкие производители сравнительно поздно вошли на этот рынок, а политики отчасти способствовали этому тем, что защищали существующие технологии. Другие страны сопровождали переход более последовательно и заранее задавали четкие ориентиры, например, в Скандинавии или в Китае. Когда промышленность и политика в первую очередь сосредотачиваются на защите существующих структур, создается опасное равновесие. Международная конкуренция не дремлет, она нас настигнет. Мы можем цепляться за старые технологии, но новые тогда не появятся, и мы останемся позади. Шнитцер критикует субсидии федерального правительства — Многие экономисты считают, что государство предоставляет слишком много субсидий и сильно вмешивается в рынок. Где найти правильный баланс между государственным регулированием и ответственностью самих предпринимателей? — Ключевой вопрос заключается в том, что именно мы субсидируем. В настоящее время мы субсидируем покупку дизельного топлива, и одновременно сильнее обременяем налогом инфраструктуру электрических зарядных станций, чем необходимо. По-хорошему, нам следовало бы сокращать субсидии, вредящие климату, и создавать правильные условия для новых технологий. Переход к электромобильности — это не столько вопрос дополнительных субсидий, сколько вопрос правильной координации. Нужны зарядная инфраструктура, стандарты и предсказуемость. Производители, потребители и операторы инфраструктуры должны понимать, куда мы движемся. Если же политики говорят: "Пусть каждый делает что хочет", этот переход не сработает. Некоторые технологические изменения требуют ясного направления развития и соответствующей инфраструктуры. Именно это и должна обеспечивать политика. — Не проявляла ли Германия слишком много самоуспокоения в отношении своей экономической модели? — Очевидно, проявляла. — Раньше Китай был прежде всего рынком сбыта для немецкой промышленности, а сегодня становится все более сильным конкурентом. Германия недооценила эту перемену? — Безусловно. Прежде всего, недооценили инновационный потенциал Китая. Долгое время считалось, что китайцы будут в основном копировать, но не создавать собственные продукты. Вы не поверите, какие высокомерные замечания я слышала от немецких бизнесменов о Китае. Это была огромная ошибка. Китай следовал ясной стратегии: уйти от роли "мировой сборочной площадки" и перейти к технологическому лидерству. Особенно отчетливо это видно в сфере электромобильности. Пока у нас долго держались за привычные технологии, Китай сделал ставку на электромобили и аккумуляторы и последовательно выстроил эти рынки. Кроме того, там идет очень жесткая конкуренция. Запустилось множество компаний, и выживут не все. У нас же, напротив, чаще стремятся защищать сложившиеся структуры. — Чему Германия могла бы научиться у Китая? — Прежде всего, это стремление переосмыслить будущее. В исследованиях в сфере инноваций есть понятие "инновационный парадокс": у тех предпринимателей, кто уже построил успешную бизнес-модель, часто не хватает решимости заменить ее чем-то новым. Именно это мы увидели в автопроме. Тот, кто хорошо зарабатывал на двигателях внутреннего сгорания, имел меньше стимулов переходить на электромобили. У новых игроков — таких как Tesla или многих китайских производителей — этой проблемы не было. Кроме того, местами мы недооценили и технологические изменения, и запросы клиентов. Программное обеспечение, цифровые услуги и информационно-развлекательные системы сейчас играют значительно большую роль, чем многие в Германии были готовы признать в течение долгого времени. Теперь, вместо того чтобы напрямую противостоять конкуренции лучшей продукцией, некоторые компании реагируют на китайскую конкуренцию дискуссиями о необходимом протекционизме. В Volkswagen и других компаниях произошли масштабные сокращения: главное — открыть людям новые перспективы — Под давлением оказывается прежде всего автопром. Не рискует ли Германия потерять позиции именно в этой своей ключевой отрасли? — Немецкие производители многое изменили и, особенно в премиальном сегменте, предлагают очень хорошие электромобили. Однако проблемы сохраняются с более доступными моделями, а также с точки зрения производительности. Повышение производительности часто сопровождается болезненными изменениями. Закрытие заводов или сокращение рабочих мест, естественно, встречают сопротивление в обществе, потому что люди боятся потерять работу и часто не могут переехать в другое место. Вот почему нам так трудно справляться с такими изменениями. В то же время без корректировок повысить конкурентоспособность будет сложно. Значит, переходный период нужно активнее сопровождать государственной помощью. В результате промышленной трансформации некоторые рабочие места исчезнут, например, потому что для производства электромобилей требуется меньше работников, чем для производства автомобилей с двигателями внутреннего сгорания. Это известно уже давно. Ключевым моментом является предоставление работникам новых возможностей и их интеграция в другие сектора экономики. Эти переходные процессы нужно хорошо продумать. — Чтобы читателям было легче понять суть вашего доклада, скажу проще: в будущем немцам придется работать дольше, платить более высокие взносы в государственную казну и в большей степени полагаться на частное страхование. Нынешнее государство всеобщего благосостояния не является финансово устойчивым в долгосрочной перспективе? — Я бы не формулировала так категорично. Мы по-прежнему наблюдаем значительную неэффективность, особенно в сфере медицинского страхования. Главная цель состоит не в сокращении льгот, а в более эффективном использовании имеющихся средств. У Германии одна из самых дорогих систем здравоохранения среди стран ОЭСР (OECD), но результаты при этом не самые лучшие пропорционально расходам. Например, одна из причин кроется в структуре больниц. У нас много небольших больниц с ограниченной специализацией. Более глубокая специализация улучшила бы качество обслуживания и одновременно снизила бы затраты. Еще одним фактором, влияющим на рост затрат, является прогресс в медицине. Новые лекарства и методы лечения полезны, если они действительно приносят дополнительную пользу. Однако не каждое нововведение автоматически оправдывает высокую цену. Многого можно достичь и в сфере профилактики. Поэтому, безусловно, существуют способы сдержать рост затрат без повсеместного сокращения услуг. — А что происходит в сфере ухода за пожилыми? — В сфере ухода тоже есть факторы, обуславливающие крупные расходы, которые не сводятся только к демографии. Второй закон об укреплении системы ухода с 2017 года заметно упростил доступ к выплатам и услугам. В некоторых случаях это вышло за рамки первоначальных рекомендаций экспертов. Такие процессы сопровождаются резким увеличением числа людей, официально признанных нуждающимися в уходе. В то же время были введены льготы, которые зачастую не имеют четкой целевой направленности. Например, при стационарном уходе снижают долю собственных расходов больного, если человек длительное время находится в доме престарелых. Это призвано защитить семью от финансовых трудностей. Однако такой подход не учитывает доходы или активы больных. Наш отчет показывает, что 70 % нуждающихся в уходе людей имеют достаточно средств, включая недвижимость, для покрытия пяти лет стационарного лечения. Поэтому мы говорим так: кому нужна помощь, тот должен ее получить. Но поддержку следует сильнее концентрировать на тех, кто действительно в ней нуждается. Политики уклоняются от проведения непопулярной пенсионной реформы? — Что вы скажете о пенсиях? — Проблема с пенсиями в первую очередь носит демографический характер. Сегодня люди живут значительно дольше и, следовательно, получают пенсию в течение более длительного периода. Следовательно, необходимо дополнительно финансировать эти расходы. Поэтому мы уже много лет говорим: людям придется дольше работать, пенсии не смогут постоянно расти так же быстро, как раньше, а личные накопления должны играть более заметную роль. Представление о том, что одна только государственная пенсия в будущем сможет всем обеспечить достойный уровень жизни, нереалистично. Дополнительные формы накоплений всегда были частью пенсионной концепции, однако в будущем они должны играть более заметную роль. — Вам кажется, что политики достаточно честно объясняют гражданам эту неприятную необходимость? — У меня складывается впечатление, что политики до сих пор избегали этой темы. Это было очевидно еще во время предвыборной кампании. Пенсии практически не обсуждались открыто, хотя о проблемах известно уже давно. Вместо этого сначала приняли меры, которые делают систему только дороже, например, закрепление высокого уровня пенсий и увеличение "пенсий для матерей". Это дополнительно повышает нагрузку на бюджет и системы социального страхования. Появится ли у правительства смелость для настоящих реформ, покажет время. В вопросах медицинского страхования и ухода я настроена чуть более оптимистично. В конечном счете, ключевой вопрос — это справедливость. Если люди чувствуют, что каждый должен внести свой вклад, реформы легче осуществить. И наоборот, если определенные группы остаются в стороне, а бремя ложится на других, это становится политически очень сложно реализовать. — Значит, болезненные социальные реформы неизбежны? — Да, отчасти — неизбежны. Однако дело не только в сокращениях. Особенно в здравоохранении существует значительный потенциал для повышения эффективности. Если можно добиться улучшения качества услуг при тех же затратах, это не болезненная реформа, а улучшение системы. — В вашем докладе прогнозируется, что социальные взносы к 2040 году вырастут почти до 50%. В каких областях, по мнению экономических экспертов, государство всеобщего благосостояния с наибольшей вероятностью потребует больших вложений? — По сути, проблемы существуют одновременно в нескольких областях. Пенсионная система страдает от демографического давления, система здравоохранения испытывает трудности из-за неэффективности работы больниц и высокой стоимости медицинских исследований, а также мы видим много факторов, влияющих на стоимость долгосрочного ухода за пожилыми. — Фридрих Мерц шел на выборы с четким обещанием снова вывести экономику Германии в лидеры. Прошел год: он движется в правильном направлении? — Федеральное правительство сначала отреагировало на изменившуюся ситуацию в сфере безопасности. Реформу "долгового тормоза" — с исключением для оборонных расходов — и созданный специальный фонд для инфраструктуры и защиты климата я в целом считаю правильным направлением. О конкретной реализации, правда, можно спорить. Часть средств уходит явно не на инвестиции в будущее. Кроме того, были приняты меры, которые, на мой взгляд, мало помогают росту экономики, например, снижение НДС для ресторанного бизнеса. Из позитивных моментов можно отметить, что, по крайней мере, решаются проблемы в системе социального обеспечения. Однако, на мой взгляд, в целом не хватает четкого видения: как должна выглядеть немецкая экономика через десять или двадцать лет? Какую роль сыграют цифровизация и искусственный интеллект? Какие решения необходимо принимать уже сейчас? По моему мнению, эти вопросы обсуждаются недостаточно. Вместо этого мы часто лишь реагируем на текущие проблемы. — Вы сами только что об этом сказали: значительная часть средств из специального инфраструктурного фонда, по всей видимости, используется для покрытия бюджетных дефицитов вместо стимулирования реальных инвестиций. Неужели правительство теряет способность ответственно распоряжаться деньгами налогоплательщиков? — Бросается в глаза то, что как раз те, кто раньше критиковал прежние правительства за халатное обращение с бюджетными средствами, сегодня сами не всегда верно расставляют приоритеты. По нашим расчетам, лишь часть средств специального фонда действительно идет на дополнительные инвестиции. Проблемы возникают в том случае, когда, с одной стороны, средства из специального фонда используются на другие цели, а с другой — принимаются решения о новых расходах, таких как повышение пенсий матерям, снижение НДС для ресторанного бизнеса или увеличение субсидий на дизельное топливо для сельского хозяйства. Это поднимает вопрос о том, правильно ли расставлены приоритеты. Ключевая задача состоит в том, чтобы различать потребление и инвестиции. Инвестиции создают будущий рост. Если же средства в основном уходят на текущие траты, то и импульс для экономики получается слабым. — То есть правительству не хватает компетенций для реализации бюджетной политики? — Я так не думаю. Правительство понимает, что делает. Но оно пытается еще и удовлетворить определенные интересы избирателей. — Некоторые экономисты предупреждают, что немецкая экономика может стагнировать вплоть до 2030-х годов. Вы считаете такой сценарий реалистичным? — Это сильно зависит от того, как будет развиваться мир. Еще больше геополитических кризисов или затяжной конфликт вокруг Ирана, конечно, ухудшат ситуацию. Прошедшие шесть лет с экономической точки зрения во многом уже стали потерянным временем. В то же время я ожидаю, что новые технологии, особенно искусственный интеллект, вызовут колоссальные изменения. Ключевой вопрос: готовы мы к ним или нет? Поэтому я не настроена принципиально пессимистично. Скорее я спрашиваю себя, правильно ли мы сейчас двигаемся? "Многие страны продолжают развиваться, а мы сами себя тормозим" — Если Германия не сможет провести масштабные реформы в области экономического роста, производительности труда и социального обеспечения, как будет выглядеть экономика страны через десять лет? — Тогда другие нас опередят. Конкуренция не спит. Многие страны развиваются очень динамично, а мы часто сами себя тормозим. У нас годами обсуждают масштабные проекты, тогда как в других странах уже появляется что-то новое. Невольно задаешься вопросом, почему нам так сложно реализовывать крупные проекты — от строительства берлинского аэропорта до проекта "Штутгарт-21" (проект реорганизации железнодорожного узла Штутгарта — прим. ИноСМИ). Сейчас в Мюнхене тоже идет масштабное строительство нового железнодорожного вокзала, и я даже не знаю, доживу ли я до завершения работ. Понимаю, звучит резко, но за этим стоит серьезная проблема: нам часто не хватает гибкости, маневренности и даже энтузиазма, чтобы пробовать новое и принимать перемены. Если мы это не изменим, через десять лет Германия будет заметно менее динамичной, чем многие другие экономики. — Вы считаете, что Германия сможет преодолеть этот кризис? — Да. Моя надежда — прежде всего на молодое поколение. Поэтому мы так настойчиво и выходим с нашими тезисами в публичное поле. Речь идет о справедливости между поколениями и о том, какой будет эта страна в будущем. Я встречаю много молодых людей, которые разделяют это стремление и готовы взять на себя ответственность. Во многих из тех, с кем я встречаюсь, я вижу, насколько они мотивированы и хотят изменить мир к лучшему. Это и дает мне уверенность. — Спасибо за беседу.