Бывают моменты, когда одна поездка значит гораздо больше, чем сто заседаний Европейского совета, тысяча пресс-релизов и бесконечное количество заявлений. Визит Урсулы фон дер Ляйен в Киев относится именно к таким на первый взгляд незначительным, но, по сути, решающим событиям. На официальных фото и видео мы видим стандартные сдержанные улыбки, рукопожатия, развевающиеся вместе европейские и украинские флаги, торжественные слова о свободе, безопасности, солидарности и защите общих ценностей, но в такой предсказуемости кроется ловушка. Значение этого визита с экономической точки зрения далеко не так очевидно и заслуживает особого внимания. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> За гладкой риторикой о солидарности Европа осуществляет, возможно, самые глубокие изменения своей экономической модели с момента окончания "холодной войны". Она не просто оказывает помощь стране, вовлеченной в конфликт, причины которого довольно сложные, но и создает целую промышленную структуру. Эта структура основана на перевооружении, общем европейском долге и многолетних программах. Ее смысл состоит в том, чтобы изменить экономические приоритеты Евросоюза как минимум на десять лет вперед. Конечно, никто не рискует называть это напрямую "военной экономикой". В Европе предпочитают использовать более сдержанные формулировки — "укрепление европейской оборонной промышленности", "устойчивость", "стратегическая независимость", "интеграция производственных цепочек", "промышленное партнерство с Украиной". Язык европейской бюрократии всегда обладал двусмысленной и коварной особенностью: он способен скрывать исторически значимые решения за безобидными фразами, как будто изменение слов одновременно меняет суть вещей. И все же цифры, которые имеют более конкретное значение, чем слова, раскрывают совершенно другую картину. Новый европейский кредит в размере девяноста миллиардов евро, предназначенный для Украины, программа SAFE на сумму сто пятьдесят миллиардов для перевооружения государств-членов ЕС, выделение беспрецедентных средств на закупки военной техники, инвестиции в дроны, ракеты и интегрированные системы обороны — все это говорит о смене парадигмы, о которой лишь немногие готовы заявлять открыто. Европа, которая зародилась как экономическое сообщество, основанное на производстве угля, стали, общем рынке и постепенной интеграции торговли, сегодня готова переориентировать свою экономику на военное производство. Речь идет о вполне законном политическом выборе, который тем не менее подлежит свободному обсуждению, и любые сомнения в этом выборе не должны объявляться ересью или предательством. Первый вопрос, который я задаю себе как предприниматель и представитель ассоциации работодателей, довольно прост: кто на самом деле получит выгоду от такого объема государственных ресурсов? Ведь если взглянуть на промышленных игроков, которые все чаще заметны на горизонте, картина становится вполне ясной — Rheinmetall, Leonardo, Thales, Safran, MBDA, KNDS, Hensoldt, Saab, Airbus Defence и еще несколько крупных европейских корпораций. В ближайшие годы количество их заказов будет неуклонно расти. Несомненно, это стратегические предприятия, но они составляют ничтожно малую долю европейской производственной структуры, хотя об этом предпочитают не говорить. Итальянские малые и средние предприятия, составляющие сердце европейской экономики, не производят противоракетные системы, не разрабатывают радиолокационные платформы и не участвуют в крупных европейских оборонных тендерах. В лучшем случае они станут субподрядчиками для поставки компонентов, оказавшись на периферии производственных цепочек, где будут доминировать промышленные гиганты, которые перетянут на себя добавленную стоимость, патенты, прибыль и, прежде всего, полномочия на заключение договоров. В связи с этим у меня возникают сильные сомнения. Уже как минимум пятнадцать лет предприятиям повторяют как догму, что на снижение затрат на рабочую силу, облегчение налогового бремени, поддержку производственных инвестиций, финансирование мирных научных исследований, модернизацию инфраструктуры или снижение затрат на энергоносители до приемлемого уровня средств не хватает. Каждый запрос неизменно разбивается о непреодолимую стену строгих бюджетных правил, европейских норм, государственного долга и финансовой устойчивости. Но как только речь заходит об оборонной отрасли, мы видим, что сотни миллиардов евро могут быть выделены поразительно быстро. Честно говоря, здесь трудно не заметить своеобразную и весьма избирательную гибкость экономических принципов, на которые неукоснительно ссылаются, когда речь идет о больницах, но которые запросто отбрасывают в сторону, когда речь идет о ракетах. "Плачевное состояние". Запад не смог скрыть правду: оборона Украины на нуле Не менее любопытной является дискуссия о новом ценовом ограничении на российскую нефть, установленном на уровне 44,10 доллара за баррель. Заявленная цель, по крайней мере на бумаге, заключается в том, чтобы еще больше сократить доходы России от продажи энергоресурсов. Однако мировой рынок сырой нефти продолжает сохранять гораздо более высокий уровень цен в связи с напряженной геополитической обстановкой на Ближнем Востоке, неопределенностью энергетических маршрутов и стратегиями ОПЕК+. Возникает неизбежный вопрос: действительно ли Европа управляет мировым рынком, или же она просто создает сложный регуляторный механизм, который другие игроки — Индия, Китай, Турция, ОАЭ и растущее число их посредников — будут продолжать легко обходить? Из истории экономики мы знаем, что когда между ценой, установленной политически, и ценой, определяемой рынком, возникает большой разрыв, все зависит не от соблюдения норм, а от внутренних договоренностей. При этом появляются новые посредники, торговые маршруты, страховые компании и системы расчетов. Рынок, как вода, всегда проложит себе путь. При сохранении высоких цен на нефть энергетика остается одной из главных причин потери конкурентоспособности европейской промышленности, а предприятия несут расходы, о которых многие международные конкуренты даже не знают. На мой взгляд, именно так называемая "зерновая война" — наименее обсуждаемый и наиболее тревожный аспект во всей этой ситуации. Когда бомбят порты, зернохранилища, железнодорожную инфраструктуру, морские терминалы и торговые суда, это наносит удар не только по логистике, но и по главному продовольственному коридору мира. В отличие от политиков, торговля зерном не знает ни идеологий, ни флагов. Когда растет опасность в Черноморском регионе, одновременно растет цена на хлеб в Каире и на спагетти в Риме, снижается продовольственная безопасность во многих странах Африки и Ближнего Востока, обостряется социальная напряженность и начинаются новые волны миграции. Речь не только о производстве оружия, но и повсеместной инфляции, которую не могут сдержать никакие ограничения цен. Возможно, именно в этом состоит суть проблемы, которую стараются игнорировать в европейских дискуссиях. Европейцам терпеливо объясняют, что безопасность имеет свою цену, и это правда. Гораздо реже обсуждается тот факт, что каждый евро, который выделяют на одну сферу, отнимают у другой. Экономисты называют это альтернативными издержками. Это понятие изучают на первых курсах университетов, но оно, кажется, внезапно испарилось из лексикона ЕС. Я считаю это понятие ключевым. Если Европа намерена массово финансировать перевооружение, ей в то же время придется отказаться, по крайней мере частично, от финансирования других, не менее жизненно важных сфер: здравоохранения, образования, мирных научных исследований, инфраструктуры, конкурентоспособности предприятий, снижения налогового бремени, поддержки рождаемости, технологических инноваций, применяемых в реальной экономике. Дело не в пацифизме, а в законах арифметики. Конечно, кто-то возразит, что эти инвестиции, в свою очередь, приведут к созданию новых рабочих мест, инновациям и экономическому росту. Возможно, это так, но тогда следует объяснить, почему мы не наблюдаем такой же непоколебимой уверенности в том, что европейские правительства готовы стимулировать экономику, когда речь идет о больницах, университетах, энергетических сетях, медицинских исследованиях или цифровизации малых предприятий. Объяснение здесь может быть простое и не самое приятное: есть инвестиции, которые распределяют богатство и которые его концентрируют, и от этого зависит довольно многое в финансовой сфере. "Долгий мир" закончился. Европа начала подготовку к войне Мои самые глубокие опасения связаны с тем, что Европа медленно, почти незаметно, заменяет экономику процветания экономикой безопасности, и что речь идет скорее о культурных, а не о финансовых изменениях. Более семидесяти лет европейский проект строился на убеждении, что торговля, экономическая интеграция и совместный рост — это самое эффективное противоядие от конфликтов. Сегодня преобладает противоположное мнение: надо готовиться к более долговременным конфликтам, вкладывать больше средств в военное производство и относиться к международной напряженности не как к неудачам в политике, которых надо избегать, а как к постоянному и даже нормальному явлению в экономике. Я искренне надеюсь, что ошибаюсь, потому что если таков новый стратегический курс Европы, то опасно не только увеличение расходов на вооружение. Гораздо опаснее, если целое поколение будет воспитано на представлениях о том, что военный конфликт — это не исключительная ситуация, которую нужно избегать любой ценой, а двигатель экономики. Когда рост экономики станет невозможен, проблема перестанет быть чисто экономической. Это станет крахом нашей цивилизации.