Предполагалось, что архитектура энергетических, экономических и политических санкций в Европе начиная с 2022 года будет служить не просто карательным инструментом. Она подавалась как демонстрация того, что ЕС сможет действовать дружно, как единый геополитический игрок, сплотив свои юридические, коммерческие и дипломатические инструменты вокруг единой стратегической цели: сдержать Россию. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Однако прошло почти пять лет, и эти цели пришлось заметно поумерить. Трудность не в том, что какая-то отдельная мера провалилась, а в том, что в самой системе вскрылись внутренние противоречия, недооцененные создателями. Они касаются политической риторики, коммерческой реальности и правовых основ, на которые в итоге и опираются любые ограничительные меры. Сама концепция и обоснование энергетических санкций были просты. Брюссель объединит торговые и финансовые ограничения, заморозку активов отдельных лиц и ценовой потолок в комплексный пакет мер, который продемонстрирует решимость Европы, сохранив при этом достаточно гибкости, чтобы избежать рукотворного экономического коллапса. Зимой решится все: Зеленский доверил спасение Украины новичку Вашингтон в целом руководствовался той же логикой, поскольку альтернатива — полная экономическая изоляция России — потребовала бы многосторонней координации с Индией и Китаем, а это изначально было политически недостижимо. Поэтому цель заключалась не в том, чтобы разорвать все без исключения торговые связи с Россией, а в том, чтобы создать прочную структуру давления, которая переживет любой политический цикл. Победители, проигравшие и убывающая отдача Кампания принесла значительные плоды. Снижение цен на сырье урезало финансовую выгоду, которую Россия могла бы извлечь из дальнейшего экспорта, одновременно смягчив инфляционные потрясения для западных потребителей. Однако издержки легли не только на плечи России. Оценки совокупного ущерба европейской экономике за период с 2022 по 2025 годы сильно разнятся и составляют от 500 миллиардов до 1,6 триллиона евро. Исследовательская служба Конгресса США подсчитала, что по состоянию на начало 2025 года до 7% ВВП Европы ушло на то, чтобы уберечь потребителей от последствий конфликта и санкций. Однако прошло несколько лет, а экономика и ВПК России продолжают функционировать относительно стабильно. Но самое главное — что Россия перенастроила свои торговые каналы, особенно энергетические, на дружественные рынки Азии и Ближнего Востока, стабилизировала курс рубля посредством ограничений на операции с капиталом и экспорт, а также мобилизовала внутренний промышленный потенциал. Как бы то ни было, последствия санкций распределились неравномерно. Больше всего от выиграли не Европа и не США. Индия резко нарастила закупки российской нефти со скидкой, Китай выторговал себе выгодные условия, а страны Персидского залива открыли для себя новые возможности на фоне перенаправления глобальных торговых потоков. Санкции перераспределили коммерческие бонусы по всей международной системе. Это перераспределение с некоторых пор и подрывает европейскую политику на российском направлении. Похоже, у Европы постепенно отпадает желание придерживаться стратегии, которую сама же и разработала. Опасения, что администрация Трампа возобновит выпады в адрес Гренландии уже привели к тому, что некоторые в Европе видят в зависимости от американского СПГ прямую замену прежней — от Кремля. В результате европейские правительства расположены скорее стелить соломку, чем нагнетать экономическое давление. Стратегическая автономия стала излюбленным лозунгом в Брюсселе, однако ее практическая реализация нередко означает возврат к привычным коммерческим отношениям. Пекин поначалу предлагал привлекательную альтернативу, и европейские лидеры когда-то надеялись, что экономическое взаимодействие с Китаем, особенно после выступления президента Эммануэля Макрона, заложит основу для обширного сотрудничества в области передовых производств и экологически чистых технологий. Эти ожидания пошли прахом. Китайские компании ведут агрессивную конкуренцию в секторах возобновляемой энергетики, сохраняя при этом преимущества, с которыми европейские политики пытаются бороться. Вместо того, чтобы держать равновесие между Вашингтоном и Пекином, Европа все чаще становится полем битвы между китайскими и американскими энергетическими компаниями и сдает позиции. Энергетические санкции ослабевают Ничто так наглядно не иллюстрирует назревшие в Европе противоречия, как импорт энергоносителей. Недавно европейцы скупили рекордный объем сжиженного природного газа с российского терминала на Ямале. Такие сделки рациональны и в узком смысле коммерчески целесообразны, но они подрывают стратегическую логику, действовавшую с 2022 года. Если российские энергоносители будут рассматриваться как вариант всякий раз, когда рыночные условия ухудшаются, то и доверие к долгосрочной санкционной политике Европы неизбежно окажется под вопросом. А перспектива европейских санкций без американской поддержки становится еще менее вероятной. Мысль, что одно лишь обострение экономических проблем — без дальнейших шагов или жертв со стороны Европы — в итоге приведет к некоторой политической перестройке в Москве, пока не подтверждается на практике. Юридические санкции рушатся Энергетика — лишь самый очевидный пример. Всякий раз, когда ситуация на рынках портится, у Брюсселя пропадает желание неукоснительно соблюдать собственные же запреты на российские углеводороды, и разрыв между заявленной политикой и реальной практикой ширится. Однако это касается не только газа или нефти. Отступления простираются гораздо дальше углеводородов. Если бы речь шла только о них, Брюсселю бы можно было простить стремление потушить народный гнев дешевыми энергоносителями. Увы, политические неудачи имеют далеко идущие последствия. По всему ЕС набирающие силу политические партии с ощутимым пророссийским креном — например, "Альтернатива для Германии" или "Национальное объединение" во Франции — не таясь выступают за сближение с Москвой. Вполне вероятно, что вопрос сдерживания станет предметом торга и перестанет быть незыблемой красной линией для некоторых европейских политических деятелей. Наконец, правовая основа санкций встретила сопротивление в собственных судах Европы. Это создает двусмысленность, выходящую далеко за рамки России. Европейский санкционный режим разрабатывался в сжатые сроки, и, чтобы пресечь сложные и переменчивые потоки капитала, в нем использовались пространные определения собственности, основанные на отношениях физических лиц с юридическими, доверительном управлении и так далее... Это привело к широкому толкованию понятий собственности и контроля — а также к юридическим проблемам, которые сейчас приходится решать. Недавнее решение Административного суда Франкфурта красочно иллюстрирует ситуацию. Суд заключил, что крупнейшая в мире суперяхта "Дильбар", которая долгое время считалась визитной карточкой замороженных активов узбекско-российского бизнесмена Алишера Усманова, юридически не принадлежит ни ему, ни его сестре и ими не контролируется. Это, в свою очередь, ставит под сомнение обоснованность дальнейших ограничений против судна. Это решение полностью соответствует недавним рекомендациям Суда Европейского союза региональному административного суду в итальянском Лацио по тем же вопросам, связанным с доверительным управлением, интересами выгодоприобретателей и фактическими полномочиями в отношении активов. Спустя годы поспешность, с которой были введены санкции, приводит к новым вызовам. И они продолжают накапливаться просто потому, что политикам так удобнее. Изначальные огрехи можно было бы исправить законодательно, но даже по прошествии четырех лет этого не произошло. И вот суды утвердили толкование, которое другим европейским юрисдикциям будет все труднее игнорировать. Если суды будут и дальше требовать конкретных доказательств прямого контроля, отвергая расширительные толкования, практическая сфера применения санкций наверняка существенно сузится. Значение этих постановлений выходит далеко за рамки отдельно взятого определения. Они предвещают, что самый быстрый и наиболее ощутимый инструмент в арсенале санкций — заморозка активов в рамках сложных соглашений о владении — будет ослабевать, если Брюссель не примет новых серьезных мер. Перекалибровка или новое взаимодействие Эффективное управление экономикой требует единства политических целей, торговых реалий и правовых стандартов. Вашингтон и Пекин неплохо с этим справляются. Европа — что, возможно, и неудивительно, учитывая громоздкую структуру ЕС — никак не может совладать со всеми тремя факторами. Стремиться к стратегической независимости, одновременно наращивая закупки российского газа или обещать постоянное давление, хотя суды требуют переоценки, — значит расписаться в собственном провале. Брюссель любит рассуждать о стойкости и непреклонности, но при этом сам же отвергает последствия, которые из этого вытекают. Вашингтону следует обратить на это пристальное внимание. У США есть возможность, которую европейские политики практически упустили из виду. Американский СПГ — не просто альтернативный источник топлива, но и инструмент стратегического влияния. Последовательные и слаженные энергетические отношения между берегами Атлантики урезали бы коммерческие возможности России и одновременно укрепили бы координацию Запада в эпоху обостряющейся геополитической конкуренции. По иронии судьбы, более сильная зависимость от американских энергоносителей может укрепить переговорную позицию Европы. Стабильные долгосрочные соглашения с США обеспечат рычаги для урегулирования неизбежных политических разногласий, включая споры вокруг Гренландии, и отобьют соблазн вернуться к российским поставщикам в случае ужесточения рыночных условий. Теперь Европа стоит перед выбором. Она может и дальше колебаться между взаимоисключающими приоритетами, пожиная худшие плоды, а может перестроить политику санкций на основе принципов, которые готовы защищать ее собственные институты. На сегодняшний день Брюссель не делает ни того, ни другого. И эта непоследовательность может в итоге принести выгоду не Европе, а Америке, Китаю и любой другой крупной державе, которая воспользуется сомнениями Старого света.