Ракетные удары в четыре утра. Тела на обочинах дорог. Гонки между убежищами на внедорожнике по имени "Дейзи"...Так выглядела опасная (и совершенно секретная) поездка Бориса Джонсона на украинский фронт. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Бомбы, поедание сыра и защита паха: опасная тайная поездка Бориса Джонсона в эпицентр военных действий. Желая своими глазами увидеть происходящее на Украине, Борис Джонсон попросил корреспондента Ричарда Пендлбери из The Daily Mail взять его с собой в это опасное и почти сюрреалистичное путешествие. Украину ждут трудные времена. Союзники испаряются один за другим "Ради бога, натяните ее на подбородок", — уже в третий или четвертый раз с момента выезда из Киева раздраженно бросаю я. Он добродушно подчиняется. Военная балаклава оливкового цвета, которую я купил, чтобы скрыть личность бывшего премьер-министра Великобритании Бориса Джонсона, наконец сидит как надо. Я понял, что его профиль, напоминающий мистера Панча (горбун с острым крючковатым носом, в остроконечном колпаке, — прим. ИноСМИ), почти так же легко узнать, как и его знаменитую растрепанную светлую шевелюру. Любое внимание со стороны посторонних — даже вызванное самыми добрыми намерениями — могло подвергнуть нас еще большей опасности на пути к восточной линии фронта Украины. К моему растущему раздражению, он снова и снова выкрикивал своим характерным слащавым голосом фразу, превратившуюся в его своеобразную мантру: "Бурка! Бурка! Бурка!" В Киеве, когда я впервые показал ему этот головной убор, я совершил ошибку: объяснил его назначение через сравнение с традиционной исламской одеждой. Проще говоря, он должен был скрыть, кто находится под ним. Я закатываю глаза от раздражения. Он лишь хихикает, как непослушный школьник. Да, Борис Джонсон отправляется прямо в зону боевых действий. Еще совсем недавно, незадолго до этих событий, сама мысль о том, что мистер Джонсон отправится в одну из самых опасных зон боевых действий в мире, казалась почти фантастической — чем-то из абсурдного сна после слишком позднего перекуса сыром. Но даже теперь, когда поездка уже состоялась, поверить в это до конца все еще трудно. Неужели я действительно видел, как он в два часа ночи увлеченно играл в настольный теннис на заснеженной позиции у зенитных орудий? Или как я вывел его за пределы относительно безопасной зоны, которую обеспечивали системы обнаружения беспилотников на Ореховском шоссе, чтобы он смог осмотреть пикап, только что уничтоженный русскими? Или как я вытаращил глаза, когда этот преемник Асквита, Черчилля и Тэтчер вслух переводил "эротические" советы из украинского женского журнала, а весь штаб передового батальона вокруг нас смеялся? К ночным поеданиям сыра мы еще вернемся. Потому что они тоже стали частью этой совершенно невероятной одиссеи, которая теперь превратилась в 90-минутный телевизионный фильм, показ которого состоится на 5 канале 24 июля. Оператор Джейми Уайзман, переводчик-помощник Александр Коситушенко и я освещаем конфликт на Украине с самого его начала. Большую часть этого времени мы посвятили созданию документальных фильмов о боевых действиях — "Линия фронта" и "Перекрестный огонь" — для YouTube-платформы The Daily Mail. Эти фильмы уже посмотрели около 40 миллионов человек по всему миру. Похоже, Борис Джонсон тоже был знаком с нашими фильмами. В начале этого года через посредника с нами связались и спросили, не согласимся ли мы взять его с собой в следующую поездку в качестве внештатного участника. Такая просьба звучит необычно, но в случае с Джонсоном она не была совсем неожиданной: он стал первым крупным западным лидером, приехавшим на Украину после начала боевых действий, и одним из самых ярых сторонников военной и финансовой помощи. Однако, несмотря на регулярные полуофициальные визиты, он ни разу не покидал пределы правительственных зданий и пятизвездочных отелей в Киеве. Из соображений безопасности, как и другие иностранные VIP-персоны, он даже не задерживался в стране дольше нескольких часов. Нам сообщили, что в этот раз он хотел увидеть фронт своими глазами. Вопрос был только один: согласимся ли мы взять его с собой? Это решение нельзя было принимать легкомысленно — и на то были веские причины. Самостоятельно отправиться в зону боевых действий на 25-летнем Land Cruiser по имени "Дейзи", купленном в Милтон-Кинсе за 10 тысяч фунтов, — уже само по себе достаточно рискованно. А Борис Джонсон к тому же остается одним из самых ярых критиков президента России Владимира Путина. Затем возник вопрос личных убеждений. Ни Джейми, ни я не поддерживали Brexit, с которым у многих ассоциируется мистер Джонсон. Тем не менее его поддержка Украины заслуживала уважения и, как мы вскоре увидели, была абсолютно искренней. На время поездки мы с Джейми решили не затрагивать тему внутренней политики. В конце концов, возможность сопровождать бывшего премьер-министра в такой поездке была слишком необычной, чтобы от нее отказаться. Поэтому мы согласились. Это не официальная поездка. Никто, кроме самого узкого круга посвященных, не должен был узнать об этой поездке заранее — и даже во время нее. Даже британское правительство собирались поставить в известность лишь в последний момент. В электронных письмах, связанных с подготовкой поездки, мы называли его "Дианой" — в честь другой известной легкомысленной блондинки. За четыре года конфликта мы выстроили доверительные отношения с украинскими подразделениями вдоль всей линии фронта. Мы выберем несколько дружественных бригад, которые примут нас, и предупредим командиров, что с нами будет британский VIP-гость. Лишь незадолго до его прибытия мы сообщим им, что речь идет о настоящей суперзвезде среди иностранных сторонников Украины. При этом потребуем, чтобы ни при каких обстоятельствах его имя и присутствие не стали достоянием общественности — вплоть до того момента, когда балаклава будет снята в последний раз. Что еще мы можем сделать? Вооруженным сотрудникам столичной полиции, которые охраняют всех бывших премьер-министров, не разрешили сопровождать Бориса Джонсона на Украину — якобы из соображений безопасности. Между польской границей и Киевом за него будут отвечать местные телохранители. Но следующие 72 часа забота о его безопасности, размещении и общем благополучии в значительной степени ляжет на нас — Джейми, Алекса и меня. Я никогда прежде не встречал Бориса Джонсона. За две недели до поездки меня пригласили к нему домой в Оксфордшир. При первой встрече он полностью соответствовал своей репутации: эксцентричный, взъерошенный и немного небрежный — с охапкой дров в руках, в длинных шортах и шапке с помпоном. Он был обаятелен, но выглядел явно обеспокоенным. Его кабинет лишь подтвердил то, что я позже пойму: хаос, кажется, является частью его природы. У богато украшенного каменного камина стоит пневматическое ружье, а на каминной полке — недопитая бутылка виски. Пол завален бумагами, на журнальных столиках громоздятся немытые тарелки. Мы пьем чай и едим печенье, "испеченное Кэрри", обсуждая детали поездки. После этого он отвозит меня обратно на вокзал на своем старом и грязном минивэне. За два дня до нашего вылета в Польшу бывший офицер SAS, который будет следить за поездкой из Лондона, приезжает к нему домой с экипировкой: шлемом XXXL и бронежилетом с защитой паха. Но многого сделать все равно нельзя. Неосторожность в социальных сетях — прямые трансляции передвижения колонн, техники и расположения войск — в этом конфликте уже стоила жизни множеству людей. Достаточно одного фаната, который сообщит миру точное местоположение мистера Джонсона, — и кто знает, что в следующий момент может упасть с неба и положить всему конец. Балаклава — это не розыгрыш со стороны сторонников сохранения членства [Великобритании] в ЕС, который устраивается королю "Брексита". В конце концов, сейчас февраль. Будет чертовски холодно. Мы встречаемся на обед в шикарном ресторане в центре Киева. Вместе с множеством других европейских политиков, прибывших отметить четвертую годовщину конфликта, Джонсон приехал в ресторан на ночном поезде из Варшавы. Но, в отличие от остальных, обратно в польскую столицу сегодня он уже не вернется. Сегодня утром он выступал на конференции в отеле Hyatt. В ресторан его сопровождает его давний друг Вадим Пристайко — бывший министр иностранных дел Украины и посол в Великобритании. За столом они обсуждают Зеленского и Трампа. Но этот обед становится еще и своеобразной демонстрацией — а возможно, и первым предупреждением — того, что можно назвать "эффектом Бориса". Официант настолько ошеломлен, что роняет стеклянный кувшин с водой — тот с оглушительным грохотом разбивается. Затем из кухни выбегает знаменитый шеф-повар, все еще в белом кителе, чтобы сделать с ним памятное селфи. В меню — "мумифицированные пчелы". Метрдотель заверяет мистера Джонсона: "Мы их не убивали, они умерли естественной смертью этой зимой". Мистер Джонсон не теряется и отвечает, что ему чего-то недостает. После чего с привычной иронией шутит: "Украине нужен план „Пчела“". Ранее я прошел мимо министра иностранных дел Великобритании Иветт Купер, которой показывали мемориальную стену в честь погибших украинских военнослужащих в Свято-Михайловском монастыре. Кроме меня, никто ее не узнал. Не было никакого пчелиного жужжания. На Украине Борис Джонсон просто не способен остаться незамеченным. Прогулка с ним от ресторана до отеля после обеда напоминает сопровождение рок-звезды. Красивые девушки идут впереди, незаметно снимая его через плечо. Другая прижимает руку к сердцу, когда он проходит мимо, и с улыбкой говорит: "Спасибо за вашу поддержку, мистер Джонсон". Бородатые суровые мужчины останавливаются посреди улицы, чтобы пожать ему руку — некоторые едва сдерживают слезы. Бегун, направляющийся нам навстречу, узнает его в последний момент, спотыкается и, падая, восклицает: "Ого... это... Борис!" Даже в этом далеком уголке Восточной Европы "борисомания" все еще жива. Поэтому я рад, что у нас есть балаклава. Тем вечером, в качестве своеобразной репетиции перед поездкой на восток, мы берем его с собой в добровольческое формирование "Левый берег" 112-й бригады территориальной обороны. Это подразделение ПВО, дислоцированное на окраине деревни примерно в часе езды от Киева. Его местная охрана — бритые крепкие мужчины — следует за нами на черном роскошном автомобиле. Мы уже несколько раз снимали это подразделение за последние шесть месяцев. Я не сказал Юрию, командиру, кого именно привезу с собой в тот вечер, поэтому появление мистера Джонсона вызвало настоящий ажиотаж. Это добровольцы, которые оставляют свою основную работу, чтобы круглосуточно дежурить и становиться первой линией защиты родного города от ночных атак российских беспилотников и крылатых ракет. Это подразделение оснащено не современным оружием, а тяжелыми пулеметами, которые были разработаны еще во время Первой мировой войны. Они установлены на кузовах пикапов. Но иногда им все же удается добиться успеха. Обломки сбитого ими два дня назад БПЛА лежат на брезенте в задней части зала. "Вы просто разнесли его в клочья! — с восторгом восклицает Борис. — Если бы это был фазан, можно было бы сказать, что он уже готов к запеканию!" Тем временем к нам направляется группа из 20 БПЛА, запущенных с территории России. Джонсона везут к одной из огневых позиций на грузовике — на заснеженное поле. Это удивительно красивая зимняя ночь: облака медленно плывут по небу над полной луной. Но температура значительно ниже нуля, а мистер Джонсон забыл надеть термобелье, которое ему купил начальник штаба. В итоге ему остается лишь признать: "Я чертовски замерз!". Он наблюдает, как на цифровом планшете артиллеристов по карте движутся красные треугольники "Гераней", и тихо ругается себе под нос. Но вскоре дроны меняют курс и уходят на юг, подальше от Киева, и мы возвращаемся в теплый зал. Там мистер Джонсон с аппетитом съедает несколько вареников — тыквенных клецок — а затем играет с Юрием две партии в настольный теннис. Без пальто, с растрепанными светлыми волосами, он полностью поглощен игрой. Я вижу, что он настроен на победу. В какой-то момент мне приходится остановить матч — иначе он, кажется, готов был бы играть всю ночь. Идет снег. Мы покидаем центр Киева, оставляем позади его местную охрану и ту Украину, которую он привык видеть. Впереди — Запорожская область, один из самых напряженных участков фронта, примерно в девяти часах езды и 400 милях к востоку. Стоя в утренней пробке, он вдруг начинает что-то бормотать о хлебе. Наш VIP-спутник умеет удивлять — и развлекать. Я не знал, что в Итоне он изучал русский язык, а теперь он переводит надпись на задней части фургона, стоящего перед нами. "Наш хлеб идеально подходит для тостов", — с восторгом объявляет он. В середине утра мы останавливаемся на кофе на оживленной заправке. Мистер Джонсон хочет размять ноги. "Балаклава!" — кричу я. "Бурка, бурка, бурка!" — следует ответ. Теперь он может спокойно бродить по магазину на заправке, словно на нем плащ-невидимка, а не яркий свет софитов. Но внезапно раздается радостный возглас. Среди книг на полке — между приключениями Даши-путешественницы и любовными романами — он обнаруживает украинское издание своей биографии о Черчилле. Я покупаю ее, а он все это время сидит, затерянный в собственных мыслях. Лишь спустя час усталость берет свое: его подбородок касается груди, и он засыпает. Семь часов спустя мы останавливаемся на другой заправке. Я покупаю сыр и батончики "Сникерс" — запас еды на случай непредвиденных обстоятельств. Рядом старый седан "Лада" не может завестись. За рулем сидит военнослужащий в боевой форме. Наш герой в балаклаве подходит помочь и начинает толкать машину туда-сюда по заправке, пока она наконец не заводится с толкача. Не зная, кто именно ему помог, военнослужащий пожимает руку мистеру Джонсону в знак благодарности. "Лада" с трудом заводится и уезжает. "В молодости у меня был Fiat 128 — машина, на базе которой создали эту Lada, — усмехается он. — Ужасный автомобиль!" Сумерки начинают сгущаться, когда мы подъезжаем к окраинам Запорожья — всего в тридцати двух километрах от линии фронта. Мы уже находимся на границе опасной зоны, где российские беспилотники-камикадзе могут достичь нас. Почти час мы стоим на безлюдной сельской дороге, свернувшей с шоссе, ожидая военный эскорт. Их задержала обстановка на фронте, а присутствие нашего гостя заставляет меня особенно остро чувствовать, насколько мы здесь беззащитны. Но затем, когда день сменяется ночью, появляются мой друг Макар — заместитель командира первого батальона 65-й механизированной бригады — и Дарья, наш бывший полевой продюсер, а теперь военнослужащая 65-й бригады. Джонсона пересаживают в их военный автомобиль, чтобы ему не пришлось показывать документы и привлекать внимание на армейских блокпостах. Иногда лишняя болтовня может потопить не только корабли, но и бывших премьер-министров. Нас размещают в квартире типа Airbnb на восьмом этаже советского многоквартирного дома. Так близко к линии фронта отели становятся мишенью для российских ракет (Россия не бьет по гражданским целям на Украине, — прим. ИноСМИ). Да и господина Джонсона все равно быстро узнали бы сотрудники гостиницы. Но он снова полон воодушевления. По его словам, все это напоминает ему о времени, которое он провел в Румынии в 1989 году. Алекс говорит ему, что мы теперь находимся в зоне досягаемости российской ракетной артиллерии, и господин Джонсон заметно бледнеет: "Вы серьезно?" Но даже здесь все еще можно заказать пиццу с доставкой. "Деливероски", — шутит наш гость. Он выбирает пиццу с пепперони, и пока мы обсуждаем соусы, я ловлю себя на мысли: "Это совершенно сюрреалистично". Мы также выпиваем бутылку вина, и постепенно наше намерение не говорить о политике растворяется в воздухе. Он предсказывает, что реформы достигли своего предела и вскоре "сойдут с ума". Обвинения в том, что Найджел Фарадж был расистом еще в школе, кажутся вполне правдоподобными. "В ребенке уже виден будущий взрослый", — говорит он. Затем он уходит в свою комнату, чтобы разобраться "с дедлайнами по книге". Вскоре оттуда доносится тихий храп. Утром мы обнаруживаем, что наш гость уже проснулся, подошел к холодильнику и съел весь общий сыр и огромные батончики "Сникерс". "Я думал, мне можно, — говорит он, слегка смутившись. — Трудно сказать, что было страшнее: храп Джейми или грохот ракет Путина". Весь день мы едем по главной трассе к осажденному городу-крепости Орехов. Это одна из самых опасных дорог на Украине. Мы десятки километров движемся среди зеленых сеток, натянутых на столбах вдоль дороги. Они немного защищают машины от российских дронов-камикадзе. Едем всегда так быстро, как только можем. Мистер Джонсон не боится риска — он хочет все увидеть сам. То, что он видит, его потрясает. "Нужно что-то делать", — бормочет он. Мы останавливаемся в разрушенной деревне Камышеваха, где все еще работает продуктовый магазин. Но почти сразу нам приходится уехать из-за предупреждения о планирующей бомбе. Включив систему подавления беспилотников, Макар отвозит мистера Джонсона к месту, где на неприметной боковой дороге лежат искореженные и обгоревшие остатки армейского пикапа. Накануне в него попал российский беспилотник "Ланцет". "О, мой Бог!" — с чувством восклицает бывший премьер-министр, когда мы проезжаем мимо. Военнослужащие не говорят нам, что стало с теми, кто находился внутри. Нетрудно догадаться. Это огромная зона поражения. Следующая наша остановка — заброшенный дом, который теперь используется как база для ударных дронов. Когда наш гость снимает балаклаву, один из пилотов с комичным удивлением понимает, кто перед ним. Он не может поверить своим глазам. В расположении капелланской бригады мистер Джонсон спрашивает одного из военнослужащих: "Что вам нужно?" И один из священников внезапно заявляет: "Ядерное оружие!" К ужину, который проходит в другом заброшенном доме, секрет Бориса Джонсона наконец раскрывается. Один за другим приходят военнослужащие, чтобы поприветствовать его и выразить свое уважение. Если их и удивляют его выкрики с поднятыми кулаками — "Добре, добре, добре!" и "Вперед!" — они слишком вежливы, чтобы подавать виду. Тем вечером в штабе батальона он разговаривает с генералом Владимиром Швораком, когда входит военнослужащий и говорит, что только что над крышей низко пролетела "Герань". Здесь расстояние между жизнью и внезапной смертью действительно измеряется мгновением. На следующий день мы возвращаемся в Киев. По дороге мистер Джонсон помогает заменить пробитую шину, а затем на скорости 145 км/ч от руки пишет свою колонку для The Daily Mail. По прибытии снова начинается "борисомания". Но на этот раз он выглядит явно уставшим и немного подавленным. "Я просто хотел бы сделать больше", — признается он. На Украине он, похоже, острее, чем когда-либо, ощущает утрату власти. Насколько мне известно, ни один иностранный политик его уровня не заходил так далеко в зону поражения. Несмотря на Brexit, это вызывает у меня уважение. Комментарии читателей Daily Mail: jb Иронично, учитывая, что он сыграл огромную роль в развязывании этого конфликта, призвав украинцев прекратить переговоры с Россией и продолжать борьбу. DB Надеюсь, Борис на Украине не расстается со своими защитными штанами. Jim James Возможно, Борис думает, что станет следующим Бондом из Базилдона. Woochou Разве он не был в безопасности в своем переносном холодильнике? JoPublic Борис, как и Стармер, — еще один "поджигатель войны", которому иностранцы важнее собственного народа. Сколько денег они зарабатывают на Украине? ZoneAerienneNumeroUn Оставайся там и не возвращайся Emerald Headband "Джестер" Джонсон, кажется, интересуется только конфликтом на Украине. Ему бы стоило как-нибудь съездить со своим комедийным шоу на Западный берег или в Ливан, это бы всех подбодрило. Peter Ex-Artillery Оставайся там, Борис. За последние несколько лет ты ясно показал, что предпочитаешь это место Великобритании. Просто возьми с собой Стармера.