Глава Rheinmetall, одного из крупнейших германских оборонно-промышленных концернов, Армин Паппергер указывает на уязвимости европейской обороны, чрезмерном росте котировок и предстоящем переходе конкурента KNDS под контроль государств. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Ситуация в Европе накалена до предела. Однако глава Rheinmetall сохраняет полное спокойствие. Сначала он выступает на сцене экономического саммита издания Süddeutsche Zeitung в Берлине, затем беседует с журналистами в более узком кругу, в конференц-зале газового завода в Шёнеберге. Паппергер работает в Rheinmetall уже 36 лет, из них 13 лет возглавляет компанию. Он выступает за "сильную Европу". В противном случае, предупреждает он, континент окажется в положении самого хилого и неуверенного в себе школьника во дворе. Süddeutsche Zeitung: Вы сын рабочего, а в бундесвере вас признали негодным к военной службе. Вы хоть сами иногда удивляетесь тому, что сегодня возглавляете крупнейший оборонный концерн Германии? Армин Паппергер: Не удивляюсь, но радуюсь. Тогда меня не взяли в бундесвер из-за ноги в гипсе. Врач спросил: "Вы непременно хотите служить в бундесвере или предпочли бы сразу поступить в университет?" — Впоследствии вы не жалели, что так и не познакомились с бундесвером изнутри? — Я хотел служить. Но колено было повреждено из-за того, что я слишком много играл в футбол. Если бы из 18 месяцев службы я 15 месяцев был небоеспособен, бундесверу от меня тоже не было бы никакой пользы. — Почему же тогда в 1990 году вы пошли именно в оборонную промышленность? В то время это был совсем не очевидный выбор, особенно для человека, который не служил. — Я из небогатой семьи, поэтому мне нужно было быстро получить образование и начать зарабатывать. Какое-то время я разрабатывал сварочные технологии для автомобильной промышленности. Потом пришел в Rheinmetall в Дюссельдорфе. У меня тогда было 12 предложений о работе и, скажу даже больше, 12 готовых трудовых договоров. Я выбрал Rheinmetall, потому что с технологической точки зрения эта компания интересовала меня больше всего. — Сегодня оборонная промышленность переживает подъем из-за вооруженных конфликтов по всему миру. До 2022 года такое развитие событий трудно было предвидеть. — Когда в 2017 году мы начали инвестировать в новые предприятия, многие говорили: "Они совсем с ума сошли, создают мощности, которые никому не нужны". Но уже тогда мы росли примерно на 10% в год. С начала конфликта на Украине рост составляет около 30%. Впрочем, нам вовсе не обязательно постоянно расти такими темпами. Хватит и 20%. — Компания Rheinmetall растет, однако в последнее время ее акции заметно подешевели. С начала года их стоимость сократилась вдвое. Это был биржевой пузырь? — Нет. Но падение объясняется довольно просто. Когда в 2013 году я возглавил компанию, акция стоила 34 евро. До начала конфликта она стоила менее 100 евро. Затем цена поднялась выше 2 тысяч евро. За период более чем в десять лет акции Rheinmetall показали лучшую динамику среди оборонных компаний мира. Это ненормально, рост был чрезмерным. — Котировки Rheinmetall порой напоминают американские горки. Задерживается один проект — акции падают на 17%. Появляется хорошая новость о продаже 20 зенитных комплексов Skyranger и цена снова взлетает. И каждый раз — целое событие... — Рынок капитала — дама капризная. Нужны выгодные контракты и хорошие финансовые показатели. — Выгодные контракты? Например, заказ на фрегаты F-126, который федеральное правительство в июне просто отменило и передало вашему конкуренту Thyssenkrupp Marine Systems? — Для меня стало разочарованием, когда министр обороны внезапно отменил проект F-126. — Вы уже пережили это разочарование? — Я говорил с Борисом Писториусом. Он объяснил мне: "Мы делаем вместе так много, что с этим тебе придется смириться". Для меня вопрос закрыт. В таких случаях я говорю: "Забыли, засучили рукава — пора заниматься следующим проектом". У нас есть несколько новых кораблей, которые мы готовим к презентации. В частности, новый фрегат, который мы предлагаем заказчикам в Европе и США — Но все же обвал акций нельзя объяснить только сорвавшимся заказом на фрегаты. Соотношение заказов и выручки у вас скорее неблагоприятное: заказов поступает больше, чем вы можете выполнить. — Когда вы растете на 30—40%, вам необходим большой портфель заказов. Кроме того, мы вкладываем огромные средства, чтобы привести производственные мощности в соответствие со спросом. — Другие оборонные компании, например KNDS, сосредоточены на танках и не начинают, как вы, расширять бизнес в космосе, на море и в воздухе. Разве это не несет в себе риски? — Риска здесь нет. Я уверен, что морское направление будет у нас расти, как и другие сферы, в которые мы инвестируем. — Сколько человек вы нанимаете, помимо сотрудников верфей? — Около 10 тысяч человек в год. В прошлом году мы получили более 300 тысяч заявок, так что можем выбирать из кандидатов. — Вы ведь и сами ищете новых работников через соцсети? — Это довольно хорошо работает. В соцсетях мы тоже лидируем среди компаний нашей отрасли в Германии, и у нас большие охваты. Взять только мои публикации — они набирают сотни тысяч просмотров. — Ваши акции входят в индекс DAX, а ваш конкурент KNDS вскоре полностью окажется в государственной собственности: 50% акций будут принадлежать правительству Германии, еще 50% — Франции. Получается, заказчик одновременно становится владельцем. Как вы к этому относитесь? — Мне вполне комфортно в индексе DAX. Я также еще ни разу не видел, чтобы в компании начинали быстрее работать только потому, что ее владелец — государство. Сейчас я не опасаюсь каких-либо неблагоприятных последствий. KNDS к тому же наш партнер, и я исхожу из того, что так и останется. — Но вскоре это сотрудничество может осложниться. — Посмотрим. — Вы ведь сами в свое время вели переговоры с владельцами KNDS о покупке их доли. — Всего я вел с ними переговоры пять раз. Но французы не хотели, чтобы Rheinmetall вошел в число совладельцев компании. Они считают, что тогда мы получим слишком большое влияние. С этим приходится мириться. — Но разве это не было бы лучше, чем нынешний план с участием государства? — Что было, то было. Теперь рассуждать об этом бессмысленно. Я бы не стал делать такое предложение, если бы не считал его хорошим. — С начала конфликта на Украине вы стали совсем иначе вести себя на публике. Уже два года вы выступаете спонсором футбольного клуба "Боруссия Дортмунд". — Мы хотели, чтобы вопросы безопасности стали частью общественной повестки. Мы выбирали только между дортмундской "Боруссией" и мюнхенской "Баварией". В Северном Рейне — Вестфалии были бы недовольны, если бы я отдал эти деньги Мюнхену. В конце концов, штаб-квартира нашей компании находится в именно в этой земле, в Дюссельдорфе. — Но многие болельщики протестовали. — Это совершенно нормально. Левые, особенно представители так называемого "черного блока", как известно, не являются сторонниками укрепления обороны. (“Черный блок” — форма политического активизма, предполагающая политические выступления в черной одежде и с закрытыми лицами. Сейчас стратегия активно используется крайне левыми группировками в Германии, — прим. ИноСМИ) — Клуб обвиняли в двойных стандартах и алчности. — Если мы хотим добиваться успеха, нужно вкладывать в это деньги. Нельзя рассчитывать играть в Бундеслиге, не имея соответствующего бюджета Иногда мне кажется, что в Германии уже не стремятся быть лучшими в мире, а готовы довольствоваться посредственными результатами. В некоторых школах даже перестали вручать детям грамоты за первые места. Я считаю это совершенно недопустимым. Если не стремиться к высоким результатам, страна придет в упадок — Rheinmetall получает дополнительную выгоду от ухудшения ситуации в мире и роста угрозы вооруженных конфликтов. Вас это не смущает? — Нет. В течение 30 лет мы были уверены, что нам ничего не угрожает. При одном из предыдущих правительств мне говорили: "Господин Паппергер, вы не понимаете, как все устроено. Если где-то в мире возникает проблема, я звоню в Вашингтон — и там ее решают". Мы привыкли полагаться на эту систему. На мой взгляд, это было большой ошибкой. Теперь нам остается лишь наверстывать упущенное за 30 лет. — Где вы видите самые серьезные пробелы в обороне Европы? — Наша сухопутная оборона слаба, а безопасность морских путей мы обеспечить не в состоянии. Европа напоминает мне школьника, который не может постоять за себя. Помните, как было в бородатые времена? Мелким, хилым и робким школьникам приходилось отдавать свои бутерброды тем, кто посильнее. Сейчас происходит примерно то же самое: многие пытаются отнять у Европы ее бутерброд. — Это и не нравится многим немцам, которые считают безответственным тратить сотни миллиардов на перевооружение. — Уже в следующем году или через год НАТО может столкнуться с отдельными провокациями со стороны России. А что произойдет, если Россия в 2028 году войдет в страны Прибалтики? Что мы тогда скажем? "Надо было действовать раньше"? Будет уже поздно. (Это допущение А. Паппергера не подкреплено фактами. Официальная позиция Президента России гласит, что Москва не готовится к военному конфликту с Европой, не имеет таких планов и не видит для этого никаких причин, — прим. ИноСМИ) — Какими будут последствия для Rheinmetall, если конфликт на Украине завершится? — Никакими. Мы должны инвестировать в долгосрочной перспективе, иначе безопасность, которую мы обязаны обеспечить, ничего нам не даст. В этом году мы инвестируем 108 миллиардов евро, а к 2030 году эта сумма вырастет до 160 миллиардов евро. Это большие деньги, спору нет. Но если сейчас прекратить инвестиции, со стратегической точки зрения они вообще не принесут пользы. Тогда мы снова окажемся в зависимости от США. — Вас часто упрекают в том, что вы слишком поздно начали инвестировать в новые технологии и по-прежнему работаете по старым промышленным лекалам. — А кто определяет, какие технологии считать устаревшими, а какие — передовыми? В одной из дискуссии кандидат на пост генерального инспектора бундесвера Кристиан Фойдлинг сказал: "Тот, кто называет боевую машину пехоты такого порядка, как “Пума”, устаревшей технологией, вероятно, просто не осознает, сколько в ней используется современных технологий". "Сегодня “Пума” — это фактически командный центр на поле боя, который обеспечивает обмен цифровыми данными". Мы производим в том числе беспилотники. В прошлом году их продажи принесли нам около 150 миллионов евро. Но об этом почему-то часто забывают. Я твердо убежден, что нам необходимо сочетать закупки традиционных и новых систем вооружения. — Экономист Мориц Шуларик утверждает, что Германия по-прежнему слишком много вкладывает в танки и слишком мало — в беспилотники. — Тогда у меня возникает вопрос: обладает ли он необходимыми знаниями в сфере оборонных закупок или все-таки в НАТО разбираются в этом лучше? В ближайшие годы страны НАТО вложат сотни миллиардов евро в бронетехнику. Эти суммы несопоставимы с расходами на беспилотники. — Некоторое время назад удалось предотвратить покушение на вас. Перед вашим домом проходили акции протеста. Вашу садовую беседку сожгли. У вас не поменялось после этого отношение к работе? — Это сопутствующие издержки, с которыми приходится жить. Люди могут протестовать сколько угодно, это в порядке вещей. Но пусть делают это без насилия. Я не приемлю насилия.