Бывший премьер-министр Австралии лично знаком с Си Цзиньпином и изучал его мировоззрение. Радд считает, что китайского лидера недооценивают, и резко критикует пассивность Европы. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Кевин Радд родился в 1957 году и вырос на молочной ферме в Квинсленде. Он изучал китайский язык и историю, а затем стал дипломатом. С 2007 по 2010 год и вновь в 2013 году Радд занимал пост премьер-министра Австралии. Во время мирового финансового кризиса оперативные меры его правительства по стимулированию экономики помогли стране избежать рецессии. В 2017 году Радд начал в Оксфорде работу над докторской диссертацией об идеологическом мировоззрении Си Цзиньпина. На ее основе появилась книга "О Си Цзиньпине: как марксистский национализм Си формирует Китай и мир". С 2023 по 2026 год Радд служил послом Австралии в США. Сейчас Кевин Радд возглавляет международный аналитический центр Asia Society. В этом качестве он регулярно ездит в Пекин, где встречается с высокопоставленными партийными деятелями. [...] "Китай вправе требовать извинений": японцы разнесли политику Такаити NZZ: В своей новой книге вы описываете, как Си Цзиньпин изменил Китай. Экономист Сюй Чэнган, напротив, подчеркивает преемственность китайской системы. По его мнению, при Си никакого фундаментального перелома не произошло. Кевин Радд: Мао Цзэдун сначала провел кампанию против землевладельцев с 1949 по 1952 год. Миллионы людей были убиты. После этого курс на некоторое время стал умереннее — вплоть до "Большого скачка". Затем последовал очередной резкий поворот влево. После этого курс вновь сместился к центру, пока Мао не начал культурную революцию. Она продолжалась до 1976 года. В 1978 году к власти пришел Дэн Сяопин. После подавления протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году курс снова ужесточился. Такие движения маятника действительно происходят. Но изменение курса при Си, вероятно, стало самым масштабным с 1978 года. — Какое место в мире отводит себе Си? — Он видит себя человеком, который творит историю. Такие люди отличаются особой решимостью. Поэтому я и не считаю его политиком, который стремится лишь сохранить существующее положение вещей. — Он хочет оставить после себя наследие? — Да. Посмотрите, как уже в первый год после прихода к власти он начал создавать искусственные острова в Южно-Китайском море. Это был очень смелый шаг, а американцы не отреагировали. После того как Барак Обама в 2013 году не обеспечил соблюдение обозначенных им "красных линий" в Сирии, Си пришел к выводу, что Америка слаба. Или возьмите принятый Пекином закон о национальной безопасности в Гонконге, который стал ответом на протесты 2019 года. Серьезной реакции Запада не последовало. Гонконг не отключили от международной платежной системы SWIFT. Посмотрите и на нынешнюю технологическую и промышленную политику Китая. Для Си она является внутриполитическим приоритетом. Его не волнует, что эти ограничения означают для европейской промышленности. Это проблема Европы, а не его. — После пандемии внезапно выяснилось, что Китай стал технологическим лидером и прямым конкурентом Европы в автомобильной промышленности и машиностроении. Как это произошло? — Это целенаправленный результат технологической и промышленной политики, которую Китай проводит уже давно. Вспомните программу "Сделано в Китае — 2025". Эта стратегия появилась в 2015 году. Затем Китай пошел дальше, приняв средне- и долгосрочную стратегию развития науки и технологий и создав огромные государственные инвестиционные фонды для промышленности. За всем этим стоит безусловная решимость Си выиграть стратегическое соперничество с США — причем во всех важнейших передовых технологиях. Эта система строилась постепенно, кирпич за кирпичом. Основной принцип китайской модели таков: за счет одного лишь масштаба Китай уже побеждает. "Меня это не интересует": вот так теперь решаются вопросы на мировой арене — Как Китай все это финансирует? — Частично за счет государственного бюджета и долгов. Но прежде всего благодаря дешевым кредитам банковской системы. Китайцы много сберегают, однако получают по своим накоплениям менее 1% годовых. При этом других возможностей вложить деньги у них почти нет. Благодаря этому местные органы власти могут дешево брать кредиты в банках и поддерживать предприятия, которые в иных условиях уже давно разорились бы. — Разве это эффективно? — Си не хочет, чтобы эти заводы закрывались. Рабочие места необходимо сохранять. Европейцам, которые полагают, что эта проблема когда-нибудь исчезнет сама собой, следует понять: за происходящим стоит сознательная политика Китая. — Почему столь значительная часть китайских избыточных производственных мощностей приходится именно на европейский рынок? — Потому что частное потребление в Китае никак не растет. Они покупают недостаточно, чтобы поглотить огромные объемы промышленного производства. Однако заводы продолжают выпускать продукцию в огромных масштабах. Так хочет руководство, этого требует его промышленная стратегия. В результате Европа оказывается наводнена китайской промышленной продукцией, нередко по очень низким ценам, поскольку конкуренция внутри самого Китая чрезвычайно жесткая. — Европа стала слишком самодовольной? — Не мне выносить такой приговор. Но европейцы, как и мы в Австралии, парализованы демократическими процедурами. В чем преимущество авторитарных систем перед нами? Они способны действовать быстро. А мы запутываемся в процессах и согласованиях. Брюссель — хороший тому пример. К этому добавляется боязнь риска в политике и государственном управлении. Если что-то пойдет не так, виноват буду я. Поэтому безопаснее всего не рисковать и ничего не делать. У нас серьезные проблемы с чиновниками и представителями компаний, которые прекрасно проводят время вместе на семинарах и при этом — как бы выразиться потактичнее — ни черта не делают. Это бич наших систем. Другие идут вперед, а мы стоим на месте. — Но ведь и Китай сталкивается с такой проблемой. Там чиновники еще сильнее боятся совершить ошибку. — Это так. Но в Китае одновременно действуют две силы. С одной стороны, есть идеологическое руководство, которое ведет страну к усилению государственного контроля: Си Цзиньпин, указания сверху, технологическая и промышленная стратегия. С другой стороны, есть предприниматели, которые всеми силами стремятся добиться успеха. Они хотят расти, создавать что-то новое и сами по себе склонны к инновациям. "Король может лишиться трона": доллару готовят неприятный сюрприз — Как должна реагировать Европа? Одни выступают за более целенаправленную промышленную политику. Другие говорят: нам не нужно усиливать государственное вмешательство по китайскому образцу. Давайте откроемся китайской конкуренции, и тогда сами станем эффективнее. — Я считаю ошибочным предположение, на котором основан второй подход. Китайские товары зачастую поступают на наши рынки по ценам ниже себестоимости. Эта экспортная модель поддерживается перекрестным субсидированием. Почему сегодня демократии вообще обсуждают промышленную политику? Потому что 15 лет назад Китай запустил промышленную стратегию колоссального масштаба. Именно поэтому теперь все относятся к этой теме серьезно. Обычные представления о том, как издержки, спрос и предложение определяют цены, здесь уже не работают. — Значит, выбора у нас нет? — Мы должны ответить собственной промышленной политикой и проводить ее до тех пор, пока китайское руководство не поймет, что продолжать нынешний курс становится слишком дорого.