Исход конфликта на Украине решит "стратегическое господство над временем": кто им овладеет — Россия или США с партнерами. Более четырех лет украинский кризис оценивается по привычным показателям: занятая территория, поставленное оружие, понесенные потери, произведенные боеприпасы. Эти параметры остаются существенными. Однако они могут заслонять более глубокое противоборство, разворачивающееся наряду с боевыми действиями: какая сторона способна обратить время в свою пользу? ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Два дня переговоров между Россией и Украиной в Абу-Даби, организованных США, завершились принципиальной договоренностью о масштабном обмене пленными, но без соглашений о прекращении огня или урегулировании территориальных споров. Переговоры развернулись на фоне продолжающихся российских ударов по украинской инфраструктуре и украинских атак на российские энергетические объекты. И это обнажило фундаментальный изъян западных допущений: на самом деле дипломатическое движение не равно стратегическому прогрессу. Пока Вашингтон добивается сиюминутного дипломатического импульса, исход конфликта может в итоге зависеть от другого фактора: на чьей стороне время. Недавний анализ на страницах Foreign Affairs высвечивает центральную загадку конфликта: почему президент России Владимир Путин видит мало причин для переговоров, хотя США сигнализируют о готовности пойти на уступки? Ответ может заключаться в расчете Кремля на то, что само время способно стать стратегическим активом, постепенно смещая политический баланс в пользу Москвы. Я называю это стратегическим преимуществом во времени: способность делать каждый новый период конфликта более политически и стратегически затратным для противника. Это аналитическое допущение, а не утверждение, что Россия уже фактически победила. Его значение в переосмыслении ситуации. Военная выносливость важна, но не менее важна способность каждой стороны сохранять политическую и экономическую устойчивость, а также стратегическую целенаправленность. Задача Украины — поддерживать мобилизацию, защищать критическую инфраструктуру и финансировать затяжной конфликт при сильной зависимости от помощи извне. Ее сторонники обладают значительно бо́льшими совокупными экономическими ресурсами, чем Россия, однако богатство не гарантирует сильной политической воли. Коалиция может быть богаче и при этом не готовой нести издержки противостояния. Выборы, бюджетное давление, другие кризисы на мировой арене и стратегические разногласия способны постепенно ослабить ее решимость. Москве не обязательно разбивать Украину военным путем — достаточно убедить ее сторонников, что продолжение сопротивления обходится дороже урегулирования. "Унизительное зрелище". Каллас рискует опозориться на переговорах с Россией Недавние события в Вашингтоне сделали этот сценарий особенно наглядным. 9 октября Трамп объявил о соглашении с Путиным об увеличении поставок российского дизельного топлива на международные рынки и ослаблении ряда американских энергетических санкций. Это объявление вызвало критику: смягчение ограничений может принести Москве дополнительные доходы и подорвать давление на нее. Впоследствии Трамп обвинил Владимира Зеленского в препятствовании мирным усилиям и заявил, что Украине нужен новый президент. Встреча Путина с Уиткоффом 21 октября показывает, почему дипломатию надо оценивать вместе с соотношением стратегических сил. Договоренность о трехсторонних переговорах могла дать шанс на сдвиг, но сам факт переговоров не доказывает, что глубинные разногласия уменьшились. Центральный вопрос остается тем же: обеспечивают ли переговоры взаимную сдержанность и заслуживающие доверия договоренности или обеспечивают политическое давление на Украину и ее сторонников в пользу Москвы. Не в том вопрос, вернулись ли стороны за стол переговоров, а в том, меняет ли этот процесс стимулы, на которых держится конфликт. Эти события не доказывают, что Вашингтон отказался от Киева или что Москва одержала стратегическую победу. Тем не менее они обнажают уязвимость, которую Россия сумеет использовать: переговоры, энергетические интересы и внутреннее политическое давление могут ослабить сплоченность сторонников Украины. Время само по себе за Россию не играет. Его стратегическая ценность зависит от того, кто эффективнее адаптируется к издержкам. Именно поэтому переговоры и затяжной конфликт не обязательно друг другу противоречат. Руководство, полагающее, что продолжение боевых действий может улучшить его позицию, имеет мало стимулов принимать невыгодные условия. Оно все равно может вести переговоры, чтобы прощупать красные линии противников, выявить разногласия в их коалициях и выяснить, можно ли достичь целей с меньшими издержками. Центральный вопрос в том, какие условия должны сложиться, по мнению Кремля, чтобы мир стал предпочтительнее продолжения боевых действий. Если эти условия заключаются в ослаблении военной позиции Украины и западной политической решимости, то это становится частью переговорной стратегии. Та же логика применима к Киеву и его партнерам. Их цель не может сводиться просто к тому, чтобы пережить еще один год. Они должны обеспечить ситуацию, при которой этот еще один год не улучшит переговорную позицию России. История дает как предостережения, так и уроки. Корейская война привела к перемирию без решающей победы, а ирано-иракская продемонстрировала, как правительства могут нести чрезвычайные издержки, веря, что продолжение боевых действий улучшит их положение. В годы холодной войны советские лидеры также ожидали, что время обнажит разногласия внутри западных обществ. Подобные расчеты могут создавать рычаги влияния и в равной степени вести к истощению, перенапряжению и просчетам. Россия рассчитывает на то, что ее политическая система сможет поглощать издержки дольше, чем у Украины с ее сторонниками. Украина и ее партнеры рассчитывают на то, что их экономическое давление и политическая сплоченность в конечном счете сделают продолжение боевых действий более затратным для Москвы, чем компромисс. Исход будет зависеть не только от территориальных приобретений. Он будет определяться оборонным производством, экономической устойчивостью, сплоченностью альянса и надежностью обязательств по безопасности. Также он будет зависеть от того, обеспечивают ли дипломатические инициативы взаимную сдержанность или позволяют одной стороне закреплять преимущества, оказывая давление на другую с целью уступок. Поэтому главным полем боя может оказаться то, что на карте не отображается: политический расчет цены завтрашнего дня. Вопрос в том, может ли Россия обратить время в свою пользу эффективнее, чем Украина и Запад. Исход этой схватки еще не решен. Запад делает ставку на стратегию, которая делает продолжение действий Москвы все менее выгодным для нее. В противном случае Россия терпением возьмет то, чего не взяла военной силой.