На карте это выглядит как обмен территорий на безопасность. В действительности от Москвы требуют согласиться на то, что она хотела предотвратить, начиная боевые действия. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Донбасс — России, НАТО — Украине. Таково предложение, которое выглядит как беспощадно простой обмен, а на самом деле потребует от Москвы ради территориальной победы согласиться на стратегический исход, который хотела предотвратить, начиная боевые действия. На карте Россия получила бы города и землю, но что с ними делать? Выстраивать еще более мощную, настоящую линию обороны, не ограничиваясь больше одним беспокойством? Данное предложение, которое, как утверждается, в определенный момент выносилось на повестку, все же не искомый настоящий "мирный план", а в большей мере своеобразный рентгеновский снимок переговоров. Киев может рассматривать потерю территорий только на условиях предоставления самых надежных гарантий безопасности, а Москва рассматривает их как продолжение конфликта, но другими средствами. Поэтому интереснее всего не то, может ли предложение быть принято, а то, почему оно вообще прозвучало и что каждая из сторон, согласившись на него, на самом деле признала бы? Предложение, которое еще не стало предложением Сначала следует разобраться с термином "предложение". Зеленский не описывал документ, разработанный американский план или твердое обещание. По его словам, американские посредники впервые задали гипотетический вопрос: вышла бы Украина из оставшихся областей Донбасса, если бы в обмен ее приняли в НАТО? Никаких сроков, договора о границах или подтверждений того, что Вашингтон может способствовать членству. Да и реакция Джареда Кушнера ничего не подтвердила. Он говорил о "новых идеях", которые только рассматриваются, предупредил о бессмысленности максималистских позиций и призвал к доверию (вообще, даже сам факт того, что Владимир Зеленский говорит об этом, несколько противоречит духу самих переговоров). Иными словами, американская сторона не смела предложение со стола, но и не признала, что действительно его вносила. Пока ведется "прощупывание почвы", и варианты "выбрасывают" участникам переговоров, чтобы узнать, кто первым пойдет на попятную. Получить рычаг, но потерять то, для чего он был нужен Для Москвы Донбасс никогда не был целью СВО. Он имеет большую символическую, военную и политическую (а Путин скажет, что еще и историческую) ценность, но в первоначальных российских расчетах он служил более широкой цели: с его помощью Россия хотела не допустить крепкой связки Украины с Западом и предложить другой порядок безопасности в Европе. Донбасс должен был стать рычагом, который повлиял бы на ориентацию всей Украины. Если бы Россия получила рычаг, но утратила страну, на которую с его помощью хотела повлиять, то вряд ли это можно было бы назвать полной победой. Однако и сам по себе этот регион не малоценный трофей. С уходом украинских сил Россия без новых больших потерь получила бы укрепленный пояс вокруг Славянска и Краматорска, наконец-то завладела бы всей территорией, которую внесла в собственный конституционный порядок, а Путину позволила бы преподнести ощутимый результат СВО. После стольких жертв Донбасс превратился и в неотъемлемое доказательство того, что вооруженный конфликт не был напрасным. Его прежняя промышленная база по большей части разрушена, а восстановление будет дорогостоящим, однако политическая ценность территорий давно превзошла их экономическую ценность Граница, которая стала бы границей альянса Но полноценное членство остальной Украины в НАТО все равно представляло бы большую ценность. Протяженная российско-украинская граница превратилась бы в границу России и НАТО. Украинская армия, одна из крупнейших, а сейчас несомненно и опытнейших в Европе, оказалась бы включена в западную систему командования, разведки, ПВО, логистики и военного планирования. В ситуации некоего будущего кризиса силы альянса уже не помогали бы партнеру вне НАТО, а защищали бы собственного члена. При этом передача Донбасса не слишком "отдалила бы НАТО от Москвы". Украинский северо-восток остался бы в руках Киева, а граница с Россией никуда не делась бы. Развитие ракет большой дальности и дронов дополнительно снизило бы ценность традиционного территориального пояса. Но еще большая проблема для Москвы — это не только дальность того или иного оружия, а возможность связать его со спутниками НАТО, датчиками НАТО, командными сетями НАТО и заранее подготовленной инфраструктурой. Подлетное время сократилось бы, а значит, угроза значительно возросла бы. Членство, конечно, не означает автоматического размещения американских баз, ядерного оружия или ракет на Украине. В НАТО есть члены, которые обозначили границы своей "включенности" еще при вступлении. Теоретически возможно создание украинского варианта без постоянного иностранного присутствия, ядерного оружия и наземных ракет определенной дальности вместе с надзором, ограничением военных учений и особыми правилами для прибытия подкрепления от союзников. Именно это выглядит неразрешимым парадоксом. Членство в НАТО, с которым Москва могла бы согласиться, должно быть настолько ограниченным, что Киеву оно, вероятно, и не обеспечивало той безопасности, какой он хочет. Украина требует гарантии того, что новое российское нападение автоматически станет проблемой для всего альянса. Россия согласится только на статус, который гарантировал бы ей, что НАТО не сможет свободно пользоваться украинской территорией. Иными словами, одной стороне требуется содержание, а вторая готова согласиться только на "этикетку". В Москве нет лагеря сторонников идеи "Донбасс за НАТО" Внутри Российской Федерации есть разные мнения, но нет сложившегося лагеря сторонников идеи "Донбасс за НАТО". Прагматики, технократы и часть бизнес-элиты хотят завершения изнурительного конфликта, смягчения санкций и возвращения прогнозируемости. Они, возможно, согласились бы на заморозку нынешней линии или даже отказались бы от части территориальных требований, если бы взамен получили нейтральную Украину и широкий договор с Западом. Обратная формула (весь Донбасс, но Украина в НАТО) для них менее выгодна. Силовые структуры и военные круги рассматривают конфликт как прямое столкновение с НАТО. Для них вступление Украины в альянс будет не расплатой за мир, а доказательством того, что Россия победила украинскую армию только для того, чтобы получить у своей границы всю западную военную систему. Националисты занимают еще более жесткую позицию: они напомнили бы, что Москва, помимо ДНР и ЛНР, официально считает своими и всю Херсонскую, и всю Запорожскую область. Договор, ограничивающийся Донбассом, оставил бы открытыми и территориальные вопросы, который Кремль сам сделал конституционными. Российская общественность больше устала от боевых действий, чем можно заключить из официальной риторики, но это не означает, что она хочет Украины в НАТО. Большинство, вероятно, согласилось бы почти на любое соглашение, которое Владимир Путин преподнесет как победу. Именно Путин, вероятно, — единственный российский политик, который способен правильно преподнести такой крутой поворот. Однако предварительно он должен будет объяснить, почему годы вооруженного конфликта, мобилизация и большие жертвы были нужны, если дело кончается тем, что Москва годами называла угрозой для своего существования. Тут кроется его собственная ловушка. Территориальные приобретения можно показать на карте, но вооруженный конфликт российскому населению объясняют защитой от прорыва НАТО. Согласие на украинское членство сделает победу на Донбассе своеобразной компенсацией за стратегическое поражение. Россия получит то, что уже считала минимальным территориальным требованием, а в обмен отдаст то, что называла главной целью в области безопасности. Вашингтон не может сам принять Украину в НАТО Предложение трудно реализовать и с западной стороны. Американские посредники не могут самостоятельно "подарить" членство в НАТО (хотя да, они могут ему крайне поспособствовать). Нужно согласие всех членов и национальные ратификации, а многие государства давно считают украинские вступление нереальным или слишком опасным. Придется решить также, распространяется ли пятая статья только на территорию подконтрольную Киеву, то есть что делать с Крымом и оккупированным югом, а также означает ли украинский уход с Донбасса юридическим признанием российского суверенитета над ним? Или это лишь новая линия разграничения? Каждый из этих вопросов может перечеркнуть согласование целого пакета. Поэтому у Владимира Зеленского были причины сделать вынести предложение на публику. Так НАТО, еще недавно практически вычеркнутая из повестки переговоров, снова в них возвращается. Зеленский перенаправил дискуссию с вопроса, сколько земли должна отдать, на то, что за такую серьезную уступку она получит? Упомянув референдум, Зеленский дал понять и Вашингтону, что добиться такого решения только давлением на одного человека не получится. Вопрос для Москвы важнее ответа Американский вопрос, возможно, предназначен и Москве. Россия сейчас снова говорит о прекращении расширения НАТО, ограничении иностранных вооружений у своих границ и даже о возвращении инфраструктуры альянса к состоянию 1997 года. Формула "Донбасс за НАТО" заставляет Москву показать, что для нее важнее: земля, которую она еще не захватила, или переформатирование порядка безопасности во всей Европе. Если ей нужно второе, то никакие уступки на Донбассе сами по себе не закончат конфликта. Поэтому предложение не снимается с повестки, а лучше сказать, оно в нее еще не вносилось. Оно остается "пробным шаром", угрозой и возможным рычагом в дальнейших переговорах. Россия может рассмотреть его только в том случае, если членство в НАТО будет ограниченным и включено в более широкий договор о базах, ракетах, санкциях и европейской безопасности. Без этого Москве пришлось бы за оставшиеся десять процентов Донбасса согласиться на то, против чего, по ее же словам, она борется с самого первого дня — чтобы Украина безвозвратно стала частью Запада.