Демографическая бомба уже тикает. Ситуация в Британии вышла из-под контроля

Wait 5 sec.

В условиях снижения рождаемости ведущий демограф Великобритании предупреждает, что массовая миграция не спасет страну от социального и экономического коллапса. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Утром Пол Морланд отвез внука в детский сад, где они вместе отправились на прогулку на свежем воздухе. Он подменил дочь, которая ждет третьего ребенка. Он считает, что вовлеченность бабушек и дедушек "имеет решающее значение для стимулирования людей к созданию больших семей" — что, по его мнению, крайне важно для выживания нашего общества и экономики. Но насколько реально убедить людей заводить больше детей, и будет ли этого достаточно? ВСУ теперь придется несладко: российские "Искандеры" стали еще точнее В новой книге Морланда "Bust" ("Спад"), которую он написал в соавторстве с Филипом Пилкингтоном, объясняется, чем грозит сохранение текущей динамики общего коэффициента рождаемости (TFR). Мы склонны воспринимать падение рождаемости как абстрактную проблему, и наши политики, безусловно, относятся к ней с легкомысленным равнодушием. Возможно, именно поэтому Морланд, ведущий демограф Великобритании, который ранее исследовал исторические и социальные причины и последствия демографических изменений, теперь переключил внимание на министерство финансов. Читатели знают, что коэффициент рождаемости в Южной Корее упал примерно до 0,8 ребенка на одну женщину, что значительно ниже уровня воспроизводства населения, который составляет 2,1 ребенка на одну женщину. Еще не так давно правительство этой страны пыталось отговорить людей от рождения детей. Сейчас же оно отчаянно пытается убедить их в необходимости продолжения рода. Морланд подсчитал, что при сохранении таких показателей рождаемости каждое последующее поколение будет примерно на 40% менее многочисленным, чем предыдущее, в результате чего третье поколение окажется примерно на 94% меньше первого. Последствия демографического коллапса будут распределяться неравномерно. "Во-первых, под угрозой окажутся [южнокорейские] деревни", — объясняет он. Закрываются магазины, дороги приходят в негодность, а те, кто может, переезжают в более крупные города. "Но затем придет очередь и этих городов", — продолжает он, в результате чего население будет все больше концентрироваться в крупных городах. Эта проблема характерна не только для Южной Кореи. "[Токио, Рим и Сеул] могут производить впечатление процветающих городов, но окружающие их регионы опустеют. Страны изолируются", — добавляет Морланд. Это глубинное явление приобретает всеобщий характер. Более чем в половине стран мира общий коэффициент рождаемости в настоящее время ниже уровня воспроизводства населения. Чем особенно пугает книга Морланда, так это не просто масштабы прогнозируемого спада, а сложность поиска решений. Последствия будут глубокими. "Экономика в том виде, в каком мы ее знаем, перестанет существовать, — прямо заявляет Морланд. — Не будет ни государства всеобщего благосостояния, ни пенсий". По его словам, инфляцию будет невозможно остановить, поскольку стоимость поставок товаров будет расти. За этим последует конфликт между поколениями. В его книге это сформулировано еще более резко: "Мы можем только надеяться... что пожилые люди не будут голодать — или, что еще хуже, что их не подвергнут эвтаназии, чтобы сэкономить ресурсы". Правительства не смогут выполнить обязательства и обещания, которые они взяли на себя, когда население было моложе и росло. На помощь нам не придет никакая кавалерия, потому что демографическая проблема возникает одновременно во многих частях мира. Морланд объясняет экономические последствия с помощью так называемых четырех "седых" составляющих: "седая" рабочая сила, "седой" капитал, "седые" потребители и "седые" государственные финансы. Сокращение и старение рабочей силы означает меньшее количество работников и, как он утверждает, снижение предпринимательской активности. Пожилые инвесторы, как правило, отдают предпочтение более безопасным активам, чем лишают новые предприятия рискового капитала, в то время как пожилые потребители менее склонны пробовать новые продукты и услуги. Между тем государство вынуждено поддерживать растущее население пожилого возраста при сокращающейся налоговой базе. Повышение пенсионного возраста может помочь, но Морланд сомневается, что "уговорить бабушку подрабатывать по утрам в B&Q" достаточно, чтобы восполнить потери. "Я часто задаюсь вопросом, — говорит он, — думает ли об этой проблеме министр финансов? Спрашивает ли он, почему долг так вырос в мирное время? Это постоянная обуза, которая настолько тесно связана с демографией, что будет сохраняться до тех пор, пока мы не наберемся мужества и не попытаемся решить эту проблему". Трудно представить, чтобы Энди Бернем — который большую часть пребывания на посту премьер-министра до сих пор посвящал обсуждению стоимости проезда в автобусах, уплате налогов и обеспечению функционирования государственных служб через 30 лет — взялся за решение этого надвигающегося кризиса. Его предшественники, конечно, маскировали масштабы этой проблемы массовой миграцией. Морланд выражает глубокий скептицизм по поводу того, что привлечение рабочей силы из-за рубежа может стать постоянным решением. Мы знаем, что показатели рождаемости среди иммигрантов быстро приближаются к показателям местного населения. Как он сам выражается: "Число регионов с высоким уровнем человеческого капитала сокращается. Это не значит, что иммигранты из Гаити или Экваториальной Гвинеи не способны работать продуктивно, но в странах с очень низким уровнем образования это сделать сложнее". Причем все это касается только экономических аспектов, а ведь следует учитывать и социальные. Морланд выделяет три условия успешной интеграции. "Во-первых, их число должно быть относительно небольшим", — говорит он. Это необходимо для того, чтобы новоприбывшие могли ассимилироваться, а не формировать общины, которые останутся достаточно большими, чтобы сохранять свою изолированность. "[Во-вторых], мигранты должны прибывать из стран, которые близки к нам по культуре. В противном случае общество будет не гармоничным, а крайне фрагментированным", — продолжает он. В-третьих, принимающая страна "должна верить в себя". Обществу, первым инстинктом которого является "извиняться и предоставлять какую-то компенсацию", будет трудно убедить новоприбывших ассоциировать себя с его ценностями. Для Морланда это, возможно, кажется здравым смыслом, хотя отстаивать такую точку зрения в стране, где политики и обозреватели обходят эту тему стороной, довольно сложно. Некоторые представители левых сил считают такую позицию несколько неуместной для человека, чьи родители были евреями из Германии, которые бежали от нацистов. Его отец впоследствии служил в британской армии, а затем открыл магазин чемоданов на Тоттенхем-Корт-Роуд. Он стал, как с теплотой вспоминает Морланд, "очень патриотичным британцем, который считал, что многим обязан этой стране и что мы должны отплатить ей любым возможным способом". Морланд вырос в Уэмбли и наблюдал, как вокруг него менялся район, в котором преобладали белые британцы. "Район, в котором я родился, стал совершенно неузнаваемым, — говорит он. — Это уже не то место, в котором я вырос, и меня это очень огорчает". Мы встречаемся в его доме на севере Лондона. На этой неделе депутат от Либеральных демократов Джош Бабаринде внес законопроект, согласно которому при переписи населения люди должны иметь возможность идентифицировать себя как "чернокожий англичанин", "англичанин азиатского происхождения" или "англичанин смешанного происхождения" наряду с "белым англичанином". Морланд не в восторге от этой идеи. "У вас может быть паспорт, членство в национальном клубе, если хотите. Но это не отрицает существования этнических групп". Он определяет этническую группу в первую очередь по "общему происхождению", отрицая идею о том, что "английскость" следует понимать исключительно как гражданскую идентичность. "Я вовсе не англичанин, — говорит он и объясняет, что ни один из его предков не ступал на эти острова до 1939 года. — Но это не значит, что я не могу отождествлять себя с ней". Он возражает против мнения, что англичане — это просто случайная смесь народов, лишенная исторической преемственности. "Разговоры о смешанной расе — полная чепуха, — считает Морланд. — Вполне естественно, что люди хотят, чтобы их потомки жили в той стране, где жили их предки". Что ждет Великобританию в будущем? "При сохранении текущего уровня иммиграции и рождаемости, исходя из разумных предположений, белые британцы могут стать меньшинством в Соединенном Королевстве в начале 2060-х годов. Чтобы сохранить эту самобытную этническую группу, нужно заводить больше детей". Население, в котором на одну женщину приходится чуть больше одного ребенка, будет сокращаться в процентном отношении к общей численности населения независимо от того, продолжится ли иммиграция. Аргумент Морланда заключается в том, что те, кому небезразлична преемственность, не должны рассматривать рождаемость как чужую ответственность. Он признает, что это сопряжено с определенными трудностями. Снижение рождаемости тесно связано со свободами и процветанием современной жизни. Женщины в большей степени самостоятельно решают, заводить ли детей и когда — многие предпочитают заводить меньше детей или вообще не заводить их. Именно поэтому наш общий коэффициент рождаемости составляет около 1,4, и именно поэтому Морланд ожидает, что население нашей страны сократится на 75% в течение следующих пятидесяти лет. Родители выделяют больше денег, посвящают больше времени и уделяют больше внимания каждому ребенку, что зачастую улучшает их перспективы. Морланд считает это, а также уверенность богатых стран в том, что они могут полагаться на детей, воспитанных в других странах, для удовлетворения своих потребностей в рабочей силе, "эгоизмом малодетных семей". "Еще в 1960-х годах в Японии на каждого пенсионера приходилось девять человек трудоспособного возраста, — говорит он. — Сейчас страна движется к соотношению, гораздо более близкому к одному [человеку трудоспособного возраста] на одного [пенсионера]. При этом Израиль [где общий коэффициент рождаемости составляет около 2,9] не полагается на иммиграцию для поддержания экономики". Сама его семья служит опровержением любых предположений о том, что он хочет вернуть женщин к роли домохозяек. Его жена сделала успешную карьеру в сфере управления персоналом, консультируя компании по вопросам оплаты труда руководителей. Он с иронией отмечает, что именно ее заработок помог ему заниматься демографией. "К сожалению, продажа книг по демографии не покрывает счета", — говорит он. Его дочери — у него также есть сын — учились в Оксфорде и Кембридже. Сам Морланд изучал философию, политику и экономику в Оксфорде, затем получил степень магистра по международным отношениям, а после защитил докторскую диссертацию в Биркбеке. В своих предыдущих книгах он анализировал использование демографической политики в условиях межэтнических конфликтов и приводил более общие аргументы в пользу того, чтобы заводить больше детей. Что реально могут сделать правительства? По его мнению, мы не сумели сформировать культуру, в которой многодетные семьи оставались бы привлекательными. Он хочет, чтобы правительства отнеслись к этому вопросу серьезно и учли такие аспекты, как жилье, уход за детьми, кредиты на обучение и даже заложенные в системе образования допущения. "Почему бы не обдумать возможность обучения на протяжении всей жизни?" — спрашивает он. Можно ли реорганизовать университеты и рабочие места так, чтобы люди могли раньше становиться родителями? Морланд также резко критикует восприятие родительства в культуре как бремени. "Мы даже не пытаемся донести до людей, что рождение детей — это прекрасно", — подчеркивает он. По его словам, правительства с удовольствием влияют на общественное мнение по другим социальным вопросам, например, по вопросу однополых браков, так почему же рождаемость должна рассматриваться как исключительно личное дело? Впрочем, попытки Венгрии поощрять многодетные семьи принесли неоднозначные результаты, а щедрые субсидии в других странах не позволяют восстановить уровень рождаемости, необходимый для воспроизводства населения. "Возможно, я ошибаюсь, — признает он, — и мы могли бы сделать все возможное в материальном и культурном плане, но это все равно не изменило бы ситуацию". Он признает, что "слабым местом" его тезиса может быть то, что технологии — в частности, ИИ — могут прийти нам на помощь и резко увеличить производительность, а также восполнить нехватку рабочей силы. Если рабочая сила становится дефицитной, это усиливает стимул инвестировать в инновации, которые способствуют повышению производительности. "Но меня угнетает перспектива будущего, в котором стареющее и сокращающееся по численности человечество окружает себя удобствами, которые дает искусственный интеллект. Сможет ли последний человек отключить модель изучения языков?" — спрашивает он. Что еще важнее, он сомневается, что ИИ сможет решить проблему практических навыков: "Сможет ли искусственный интеллект уложить черепицу на крыше дома?" Демографы уже давно известны предсказаниями, которые в итоге оказываются совершенно неверными. Вспомните Мальтуса и Эрлиха, которые полагали, что рост населения приведет к исчерпанию ресурсов, необходимых для выживания человечества, и недооценивали потенциал повышения производительности труда. Морланд признает, что и он может ошибаться в прогнозах на будущее. Но нельзя не восхищаться его смелостью в предсказаниях такого масштаба, ведь эта тема сама по себе часто вызывает столько негодования. Кроме того, разве вероятность того, что он ошибается, может служить достаточным поводом для политиков, чтобы игнорировать его?