Решение о сокращении совместных американо-южнокорейских учений по приказу Трампа свидетельствует о том, что последствия войны с Ираном уже проникли в стратегические расчеты Вашингтона в Восточной Азии. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Президент США Дональд Трамп поручил Пентагону сократить масштаб совместных военных учений с Республикой Корея. При этом американский президент подчеркнул, что для полной отмены маневров уже слишком поздно, однако распорядился, чтобы министр обороны Пит Хегсет существенно урезал их программу. Свое решение Трамп мотивировал, с одной стороны, прекрасными личными отношениями с лидером КНДР Ким Чен Ыном, а с другой — недовольством тем, что Сеул отказался поддерживать Вашингтон в войне против Ирана. Неожиданно в конфликт вмешался Пекин — Токио ответит за свои слова перед Россией Это решение вписывается в момент предельной концентрации вызовов для Вашингтона: тяжелые последствия иранской кампании, нарастающее давление Китая и стремительное сближение России с КНДР. И это далеко не техническая правка военного расписания: под угрозой оказалась сама надежность американской системы союзов. Особенно показательно, что Трамп прямо озвучил отказ Южной Кореи поддержать США в иранском вопросе. Иными словами, конфликт с Тегераном уже проник в стратегические расчеты Вашингтона в Восточной Азии и стал частью нового уравнения безопасности в регионе. Чем продиктовано решение Трампа сократить учения? "Щит свободы Ульчи" — один из краеугольных камней американо-южнокорейского военного сотрудничества. Эти учения проводятся с 1976 года, и их главная задача — отработка взаимодействия двух армий на случай вооружённого конфликта с Севером. В нынешнем году учения должны были продлиться 11 дней с участием около 18 тысяч южнокорейских и почти 30 тысяч американских военнослужащих, расквартированных в регионе. Решение Трампа существенно урезать эти маневры бьет по одному из ключевых инструментов сдерживания на Корейском полуострове. Пхеньян традиционно воспринимал такие учения как акт провокации и обычно отвечал на них ракетными пусками либо эскалацией воинственной риторики. Однако у Трампа есть своя логика. Еще в 2018 году, после встречи в Сингапуре, он называл эти учения чрезмерными по затратам и провокационными по сути. И теперь он снова возвращается к этому тезису, опираясь на личный контакт с Ким Чен Ыном как на аргумент в пользу смягчения военного присутствия. Судя по всему, Трамп вновь пытается использовать ослабление военного давления как дипломатический рычаг. Возможно, он рассчитывает, что сокращение учений создаст условия для возобновления диалога с Пхеньяном и позволит ему вновь предстать в роли президента, способного вести прямые переговоры с Ким Чен Ыном. Однако сегодняшняя ситуация кардинально отличается от 2018 года. За прошедшее время КНДР нарастила свой ракетный и ядерный потенциал, а также укрепила связи с Россией и Китаем. Ким Чен Ын теперь располагает гораздо более сильными позициями и вовсе не обязан торопиться с возвращением за стол переговоров с Соединенными Штатами. Иранский фактор как переменная в уравнении Вашингтона Ключевой аспект недавнего решения Трампа — его прямая отсылка к иранскому конфликту. Президент США публично заявил о недовольстве тем, что Южная Корея не присоединилась к усилиям Вашингтона по противодействию иранской ядерной программе. Сеул, по его словам, отклонил соответствующий запрос. Это наглядно демонстрирует то, как последствия неудачной кампании против Ирана вышли далеко за пределы Западной Азии и затронули отношения Штатов с союзниками в других частях света. Южная Корея — один из ближайших военных союзников США, и присутствие американских войск на ее территории составляет важный элемент архитектуры безопасности в Восточной Азии. Тем не менее Сеул отказался от прямого участия в войне с Ираном. Этот шаг вполне объясним с точки зрения рационального расчета выгод и издержек. Для Южной Кореи прямое вступление в конфликт с Ираном сопряжено с серьезными экономическими, политическими и военными рисками, особенно на фоне собственной уязвимости перед северокорейской угрозой. Отказ Сеула от совместных действий свидетельствует о более глубинной тенденции: после дорогостоящего провала США в Иране даже самые лояльные союзники Вашингтона начинают просчитывать свои национальные интересы и безопасность независимо от американских требований. Иранский конфликт послал четкий сигнал всей союзнической системе США: американская мощь эффективна лишь до тех пор, пока партнеры готовы нести издержки, сопряженные с ее применением. Здесь неизбежно встает вопрос об авторитете Ирана. Авторитет государства обретает реальный вес, когда его сила способна менять расчеты других правительств. Если такой союзник, как Южная Корея, приходит к выводу, что конфликт с Ираном несет больше угроз, чем выгод, отказ от участия становится абсолютно закономерным. Кто придет на смену американской силе? Решение Трампа не было принято в геополитическом вакууме. Восточная Азия сегодня — одно из главных полей соперничества мировых держав, и Китай стремительно наращивает военный потенциал. В последние годы Пекин усилил ракетные, морские и ядерные возможности, а также активизировал военно-политическое давление на Тайвань. Вашингтон и его союзники опасаются, что Китай использует любое ослабление американского внимания в регионе для усиления давления на Тайвань либо для укрепления собственных позиций в западной части Тихого океана. В то же время КНДР уже нельзя назвать изолированным игроком. Отношения Пхеньяна с Москвой заметно окрепли, расширилось и военное сотрудничество. При этом КНДР сохраняет связи с Пекином и искусно пользуется противоречиями между США, Китаем и Россией, усиливая свои переговорные позиции. В таких условиях сокращение учений может быть воспринято по-разному. С одной стороны, Пхеньян может увидеть в этом позитивный сигнал к снижению напряженности и началу переговоров. С другой — для Китая и России это может стать свидетельством того, что ресурсы Штатов иссякают, а их возможности действовать на несколько фронтов одновременно уменьшаются. Издержки войны с Ираном уже ограничили способность Вашингтона управлять всеми кризисами с прежней эффективностью. Иранский конфликт, конкуренция с Китаем, боевые действия на Украине и обязательства перед союзниками в Европе и Азии — все это одновременно находится в повестке США. Поэтому любое решение о сворачивании военной активности в одном регионе неизбежно становится сигналом для других. Доверяют ли союзники США? Пожалуй, самые серьезные последствия решения Трампа касаются не столько КНДР, сколько самих американских партнеров. Десятилетиями американо-южнокорейский альянс строился на принципе, что Вашингтон гарантирует защиту Сеула от северокорейской угрозы. Совместные учения были частью этих гарантий. Всякое их сокращение неизбежно ставит вопрос: останутся ли обязательства США столь же надежными в будущем? Эта проблема не ограничивается одной лишь Южной Кореей. У Штатов разветвленная сеть союзников в Европе и Азии, и жизнеспособность этой сети напрямую зависит от убежденности партнеров в том, что Вашингтон в критический момент действительно обладает и волей, и ресурсами для их защиты. Война с Ираном только обострила эти сомнения. Если союзники видят, что Штаты вынуждены перебрасывать ресурсы с одного театра на другой ради управления крупным конфликтом, они могут начать постепенно укреплять собственную оборонную самостоятельность либо выстраивать более диверсифицированные отношения с другими центрами силы. Показателен в этом смысле пример Филиппин. Эскалация напряженности между Манилой и Пекином демонстрирует: азиатские страны, с одной стороны, нуждаются в поддержке США, но с другой — не желают ставить свою безопасность в исключительную зависимость от одной державы. В случае с Южной Кореей даже предложение о диалоге с Севером для официального завершения Корейской войны свидетельствует о том, что Сеул, возможно, ищет дополнительные пути обеспечения своей безопасности. Заключение Сокращение американо-южнокорейских учений происходит на пересечении нескольких важнейших процессов: войны с Ираном, перегрузки военных ресурсов США, обострения конкуренции с Китаем, сближения России и КНДР и, а также растущих сомнений союзников в надежности Вашингтона. В этой многомерной картине иранский конфликт выступает одной из ключевых переменных. Отказ Южной Кореи поддержать США в войне с Ираном показывает, что даже ближайшие партнеры Вашингтона просчитывают риски и выгоды конфронтации с Тегераном самостоятельно, не оглядываясь на американские запросы. В ответ Трамп, в свою очередь, дает понять, что степень союзнической лояльности влияет на его собственные стратегические решения. Однако важнейший эффект этого шага — подрыв доверия к американским гарантиям безопасности. Если союзники придут к выводу, что США из-за вовлеченности в один фронт вынуждены сокращать обязательства на другом, вера в их способность одновременно управлять несколькими кризисами будет постепенно таять. В конечном счете дело не только в Корейском полуострове. Данное решение свидетельствует о том, что способность США одновременно поддерживать все свои союзнические обязательства натолкнулась на серьезные ограничения. Война с Ираном обошлась Вашингтону слишком дорого, и в военном, и в политическом смысле. Вкупе с соперничеством против Китая и России это вынуждает Соединенные Штаты пересматривать приоритеты. А значит, доверие союзников к возможностям и решимости Вашингтона защищать их на всех направлениях одновременно постепенно ослабевает. И это, пожалуй, станет одним из самых значительных геополитических последствий иранской войны для всего американоцентричного миропорядка.