В последние годы совокупность международных событий сформировала иное восприятие роли и потенциала Соединенных Штатов в урегулировании глобальных кризисов. Хаотичный вывод американских войск из Афганистана в августе 2021 года и трагические кадры кабульского аэропорта стали одними из наиболее ярких символов этого переосмысления — событием, наглядно продемонстрировавшим разрыв между военной мощью государства и его способностью добиваться устойчивых политических результатов. Вслед за этим опыт затяжных войн, издержки интервенций и растущие сомнения в эффективности прямого военного присутствия США привели к пересмотру расчетов многих игроков как на глобальном, так и на региональном уровне. В сложившихся условиях недавние события в регионе и противостояние США с Ираном вновь ставят вопрос: способны ли традиционные инструменты влияния Вашингтона по-прежнему обеспечивать достижение его стратегических целей? ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Анализ пути, пройденного от Кабула до Ормузского пролива, показывает, как разрыв между способностью оказывать давление и достижением политических результатов превратился в одну из ключевых проблем, стоящих перед глобальными позициями США. "Разбомбим их к чертовой матери": Трамп грозит уничтожить еще одну страну От демонстрации силы к хаотичному уходу: Афганистан как символ ограниченности американской мощи Кадры кабульского аэропорта, сделанные около пяти лет назад, стали одними из самых устойчивых образов внешней политики США за последние два десятилетия. На них тысячи людей пытались покинуть Афганистан, а американские военные самолеты вывозили последних военнослужащих и гражданских лиц. Эти сцены разительно контрастировали с образом, который Вашингтон долгие годы культивировал в отношении своей способности управлять мировыми процессами, и стали символом пропасти между заявленными целями Америки и реальными результатами ее военных интервенций. Соединенные Штаты вторглись в Афганистан после терактов 11 сентября 2001 года под лозунгом борьбы с терроризмом и формальной целью свержения движения "Талибан" и построения новой политической системы. Это военное присутствие продолжалось почти два десятилетия и стало самой продолжительной зарубежной войной в истории США. Однако в конечном счете соглашение администрации Дональда Трампа с талибами в 2020 году и решение правительства Джо Байдена о выводе войск положили начало завершению этой миссии. Стремительное падение Кабула в августе 2021 года, всего через несколько недель после начала вывода американских сил, продемонстрировало, что многолетний проект Вашингтона по созданию устойчивого политического порядка в Афганистане столкнулся с серьезными препятствиями. Афганский вопрос не ограничился завершением военной операции — он породил более широкий вопрос о способности США трансформировать военное превосходство в политические достижения. Вашингтон за эти годы потратил миллиарды долларов, обучал афганские силы безопасности и пытался выстроить новую политическую структуру, однако стремительный коллапс афганской армии после ухода иностранных войск показал, что устойчивая социально-политическая стабильность невозможна исключительно за счет военного присутствия и внешней поддержки. В этом смысле Афганистан стал одним из наиболее показательных примеров ограниченности американского могущества на международной арене. Опыт этой кампании показал, что даже долгосрочное присутствие сверхдержавы не способно в одиночку определять ход политических преобразований в соответствии с изначальными замыслами, и между военным успехом на поле боя и достижением стратегических целей существует серьезный разрыв. От Афганистана к Ближнему Востоку: постепенная эрозия интервенционного потенциала Афганский опыт разворачивался на фоне того, что США уже были вовлечены в последствия многолетних военных интервенций на Ближнем Востоке. Война в Ираке, начатая в 2003 году с целью свержения режима Саддама Хусейна, хотя и привела к быстрому падению его правительства, впоследствии обернулась политической нестабильностью, возникновением вооруженных группировок и тяжелыми человеческими и финансовыми потерями. Этот опыт, наряду с афганской кампанией, постепенно формировал представление об ограниченности способности США превращать первоначальный военный успех в долгосрочный политический результат. В последующие годы Вашингтон постепенно отошел от масштабного наземного присутствия, стремясь сохранять влияние преимущественно через санкции, формирование коалиций, ограниченные военные операции и политическое давление. Эта смена курса показала, что издержки затяжных войн снизили готовность Штатов ввязываться в новые широкомасштабные конфликты, и прямое военное вмешательство перестало быть главным инструментом внешней политики страны, как это было раньше. Этот процесс повлиял и на расчеты других глобальных и региональных игроков. Конкуренты США осознали наличие разрыва между способностью Вашингтона наносить военные удары и его возможностью управлять политическими последствиями кризиса. В связи с этим некоторые государства предприняли шаги по наращиванию оборонного потенциала, созданию новых коалиций и использованию асимметричных методов, чтобы повысить цену противостояния с США и расширить собственное пространство для маневра. В итоге совокупность опыта двух последних десятилетий изменила глобальное восприятие американской мощи. На первый план вышла не столько способность Вашингтона начинать военные операции, сколько его успешность в преобразовании этих действий в устойчивые политические результаты. Ормузский пролив: новое испытание для ограниченности американской мощи Продолжая тенденцию, берущую начало в Афганистане, недавнее противостояние США с Ираном стало очередной проверкой способности Вашингтона конвертировать военную мощь в политический результат. Соединенные Штаты начали военные действия с целью нанесения ущерба стратегическому потенциалу Ирана, включая ядерную программу, ракетный арсенал и региональные возможности. Однако с течением времени стало очевидно, что администрация Белого дома допустила стратегическую ошибку: достижение максималистских целей оказалось куда более сложной задачей, чем нанесение первоначальных ударов. Одной из главных заявленных целей Вашингтона было ограничение ядерного потенциала Ирана, однако эти действия не привели к ликвидации данного потенциала и национальных компетенций Ирана, и ядерный вопрос по-прежнему остается одной из центральных линий разногласия. В ракетной сфере, несмотря на то что некоторые объекты подверглись агрессивным атакам, ракетный потенциал Ирана сохранился как один из ключевых элементов его сдерживания и продолжает оставаться фактором региональных уравнений, вызывая опасения у США и их союзников. Другой целью США было ослабление сети региональных союзников Ирана, однако события на местах показали, что эта задача не имеет простого решения, и сложившиеся в регионе политико-безопасные структуры по-прежнему остаются частью ближневосточных реалий. В таких условиях Вашингтон столкнулся с вызовом, уже знакомым по Афганистану: разницей между нанесением военного удара и достижением устойчивых изменений в политической среде. Особое место среди этих вызовов занимает Ормузский пролив. Этот регион, имеющий критическое значение для глобальной энергетической безопасности, продемонстрировал, что даже массированные военные удары не могут гарантировать полный контроль над сложной геополитической средой. Эскалация напряженности вокруг этой водной артерии добавила новый параметр в расчеты Вашингтона, показав, что любое военное действие в регионе способно породить последствия, выходящие далеко за рамки первоначальных замыслов. В конечном счете, от Кабула до Ормузского пролива прослеживается общая закономерность: Соединенные Штаты по-прежнему стремятся оказывать давление и проводить военные операции, однако разрыв между жесткой силой и достижением желаемых политических целей стал очевиднее, чем когда-либо. Именно этот разрыв превратился в один из ключевых факторов изменения глобального восприятия роли США и стал свидетельством ослабления ее прежнего статуса в управлении международными процессами.