Европа упустила свой шанс: против чего бунтует молодежь

Wait 5 sec.

В интервью Le Monde знаток немецкой философии и специалист по итальянской общественной мысли обсуждают протесты, которые идут в трех странах с сентября. Они объясняют, как в этих выступлениях переплетаются политика, социальные требования и опыт молодого поколения. Этой осенью в нескольких европейских странах развернулись масштабные социальные протесты. Во Франции, Германии и Италии первой выступила молодежь. Затем к ней присоединились профсоюзы и общественные организации. 31 октября во всех трех странах прошли многолюдные демонстрации. Их участники выступали в защиту образования, против роста цен и укрепления позиций правых (точнее будет сказать, что к манифестациям под социальными лозунгами присоединились сторонники левых партий и радикальных левацких группировок, — прим. ИноСМИ). ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Что общего у протестов в этих странах? В какой политической обстановке они проходят? Можно ли увидеть в них начало общеевропейского движения? Микаэль Фессель (Michaël Fœssel) — философ, профессор Лозаннского университета (Швейцария). Он специализируется на немецкой философии и трудах Иммануила Канта (1724–1804). Он подолгу живет в Берлине. Мартен Рюэфф (Martin Rueff) — философ, переводчик, поэт и профессор Женевского университета (Швейцария). Он изучает наследие Жан-Жака Руссо (1712–1778). В его переводах на французский вышли произведения итальянского философа Джорджо Агамбена и итальянских писателей XX века, в том числе Итало Кальвино и Чезаре Павезе. Часть времени проводит в Болонье (Италия), где долго преподавал. — Молодежь заметна и среди участников европейских протестов, и в дискуссиях о них. По меньшей мере со времен протестов 1968 года возраст участников уже не считался решающим для понимания социальных и политических движений в Европе. Почему сегодня снова важно понять, к какому поколению принадлежат протестующие? Микаэль Фессель: Судить о протестах по возрасту участников следует с осторожностью. Такой подход сглаживает различия в социальном положении, политических убеждениях и культурной среде, а они могут быть гораздо важнее. Кроме того, принадлежность к поколению зависит от случайного обстоятельства — времени рождения. В политике же мы рассчитываем на свободный выбор людей, которые сами решают, с кем и ради чего объединяться. Поколенческие различия становятся особенно заметны, когда речь идет о жизни и выживании. Так бывало накануне революций. Во Франции в 1789 году сыновья восстали против "тирании отцов". Когда на кону само будущее поколения, другие различия отступают на второй план. Трудно предугадать, чем обернется нынешняя ситуация. Но у европейской молодежи есть общий опыт, который напрямую затрагивает ее повседневную жизнь и то, как она ощущает окружающий мир. Прежде всего это жизнь в цифровой среде, знакомой молодым людям с рождения. Другой такой опыт — изменение климата. Молодые люди понимают, что оно необратимо меняет мир, в котором им предстоит жить. На пороге взросления это поколение столкнулось с пандемией COVID-19. Это было первое событие мирового масштаба, последствия которого они ощутили на себе. Болезнь сравнительно мало затронула молодых людей, но пандемия стала для них тяжелым психологическим испытанием. Пережитые потрясения связали молодых людей, несмотря на все их различия. В основе этой общности лежит прежде всего жизненный опыт. Идейная близость для нее вторична. Сегодня экологический, социальный и политический кризисы накладываются друг на друга. Отвечая на эти кризисы, молодые люди находят общий язык. Прежде всего их объединяет недоверие к институтам, которые достались им от старших. В Европе и за ее пределами молодежь показывает, что старшие поколения уже не могут объяснить, как устроен мир, который они сами создали. В этом и состоит кризис авторитета. Мартен Рюэфф: Я согласен с этим анализом. Сегодня целое поколение пытается разобраться в вопросе, который поставил поэт Стефан Малларме [1842–1898]. "Что же в действительности представляет собой наше „сегодня“?" Молодые люди ищут ответ для себя, и их поиск важен для нас. Какой опыт определил жизнь этого поколения? Пандемия COVID-19, климатический кризис, требующий срочных действий, и жизнь в цифровой среде. Все это изменило их восприятие пространства, и нам еще предстоит понять, как именно. Из-за пандемии они оказались заперты дома. При этом через экраны им открывался мир, далекий от их повседневной жизни. Что же в таком мире было для них близким? Читая книгу социолога Люка Болтански "Страдание на расстоянии" [1993], можно было подумать, что люди готовы сочувствовать тем, кто страдает вдали от них, но редко переходят к действиям. В Италии вышло иначе. Вспомним, с каким воодушевлением тысячи молодых людей вышли на площади, чтобы приветствовать Грету Тунберг в 2019 году, и как решительно они выступили в поддержку палестинцев в Газе. Беспорядки во Франции — предсмертные конвульсии макронизма Для многих левых старшего поколения такая реакция молодежи стала неожиданностью. Они не восприняли ее всерьез и даже высмеивали поддержку флотилии, направлявшейся в Газу (гражданские суда, в том числе с гуманитарной помощью, несколько раз пытались прорвать морскую блокаду, которую Израиль установил в отношении сектора Газа в 2007 году). Зачем, спрашивали они, заступаться за людей за тысячи километров, когда от политики [председателя Совета министров Италии] Джорджи Мелони страдают люди рядом с вами? Здесь и проявляются новые формы политической социализации. Для молодежи солидарность с теми, кто далеко, становится такой же частью политической жизни, как и солидарность с теми, кто рядом. — Вы описываете европейскую молодежь как разочарованную. Во всяком случае, по вашим словам, она с недоверием относится к старшим… М. Ф. : И все же, по-моему, у молодых людей много энергии. На плакатах демонстрантов в Германии 31 октября было написано "GenZ regelt" — "Поколение Z разберется". Посыл старшим был ясен. Слишком многое говорит о том, что вы сами не справляетесь. В Германии протестующие выдвигают требования в сфере образования и жилья, выступают против военной службы и обвиняют политиков в неспособности сдержать крайне правых. Молодые люди знают, сколько кризисов им достанется в наследство. Они упрекают руководителей своих стран в том, что те не смогли в полной мере отстоять принципы, которые сами провозглашали. Показательно, насколько сильно молодежь волнует происходящее в Газе. Молодых людей упрекают в равнодушии к другим конфликтам, которые уносят не меньше жизней. Особенность происходящего в Газе в том, что смертоносные операции там ведутся от имени Запада или демократии. Именно это делает происходящее особенно невыносимым. Разочаровавшись в своих руководителях, молодые европейцы выработали своего рода "космополитическое" чувство. Они воспринимают страдания людей в далеких странах как то, что касается их самих. М. Р. : Молодые итальянцы, как и их ровесники во Франции и Германии, мало доверяют своим руководителям и отворачиваются от них. Но в Италии крайне правые у власти с 2022 года и не скрывают своих политических корней. Представим итальянку, которой в 2026 году исполняется 18 лет. Она родилась в 2008-м, пережила кризис COVID-19 в 2019–2021 годах, а едва он закончился, к власти пришли крайне правые. Отсюда вполне конкретный смысл антифашистских лозунгов и плакатов на демонстрациях. Большинство молодых людей выступают против крайне правых, чью политику они видят у себя в стране. Из Франции трудно судить о том, что происходит в Италии, особенно о размахе наступления на учебные заведения и библиотеки. Пожалуй, ни одно другое правительство в Европе не следует так явно принципу "преподаватели — враги". В 2021 году эти слова повторил Джей Ди Вэнс, нынешний вице-президент США, процитировав бывшего президента Ричарда Никсона [1913–1994]. Итальянские правые видят врагов в университетах, библиотеках, а теперь и в школах и лицеях. Эти учреждения подозревают в распространении "левой культуры". Так, в 2023 году для борьбы с "образовательной бедностью и подростковой преступностью" был принят декрет-закон № 123, известный как "декрет Кайвано" (по названию итальянской коммуны, которой посвящена часть его положений). Финансовые санкции, в том числе приостановка социальных выплат, существовали и прежде. Декрет ввел уголовную ответственность для родителей или законных представителей детей, пропустивших без уважительной причины более 15 учебных дней. Им может грозить год лишения свободы. Декрет-закон, принятый в сентябре 2026 года, установил, что в классе должно быть не более 30% учащихся без итальянского гражданства. Цель — предотвратить появление "классов-гетто". Если этот порог превышен, часть учеников переводят в другие школы. Порой до новой школы так трудно добираться, что дети рискуют пропускать уроки, а за пропуски без уважительной причины закон предусматривает наказание. Германия словно парализована. Корзины покупателей пустеют день ото дня Правительство Джорджи Мелони оказывает существенную поддержку частным школам. С 2026 года семьи с доходом менее 30 тысяч евро получают пособие в размере 1 500 евро, если хотят отдать детей в частную школу. Правительство без конца твердит, что успех должен зависеть от личных заслуг, но это никого не убеждает. — Во Франции, Германии и Италии вместе с молодежью в протестах участвуют профсоюзы. Среди требований — доступное жилье и меры против дороговизны. Как в этих выступлениях связаны социальные требования и политические цели? М. Р. : В Италии социальная сторона протестов была очевидна. В соседних странах политику Италии нередко оценивают слишком благосклонно. Джорджу Мелони там представляют как прагматичного руководителя, при котором экономика будто бы пошла на поправку. Между тем Италия беднеет уже тридцать лет. Труд плохо оплачивается, неравенство растет, а собственность, которая раньше помогала пережить трудные времена, уже не спасает. По статистике, 5,4 миллиона человек в Италии живут в абсолютной бедности, 9 миллионов — в относительной. В октябре на улицы вышли более миллиона итальянцев. Стоит напомнить, как сильно и быстро выросла иммиграция в Италию. Сейчас в стране живут почти 6 миллионов иностранных граждан. В начале 1990-х их было 500 тысяч. Это заметно изменило итальянское общество и даже пошло на пользу стране, чье население стремительно стареет. Политики же в ответ лишь все чаще говорят об угрозах безопасности и выставляют мигрантов виновниками этих угроз. Можно ли, однако, говорить об объединении разных протестных движений? Итальянские движения и активистские группы вместе выступают против гонки вооружений, дороговизны и давления на школы. Сегодня и в Италии, и в других странах особенно заметно, против чего выступают разные движения. Крайне правое правительство одновременно подрывает основы правового государства и ущемляет интересы самых уязвимых слоев населения. Рискну использовать поэтический образ. Сплотились ли борцы? Возможно, и нет. А вот подлецы — те точно сплотились. М. Ф. : То, что молодые люди выступают вместе с другими участниками протестов, показывает, насколько устарело привычное деление левых. В последние десятилетия, к сожалению, принято противопоставлять традиционных левых, которые якобы занимаются условиями жизни и труда, тем, для кого будто бы важна только идентичность. Между тем молодежь начала именно с требований улучшить условия работы и учебы. А профсоюзы, присоединившиеся к молодежи, выступают против дискриминации, которую поощряют крайне правые. Опыт этих протестов показывает, что требования достойной жизни и равных прав вполне совместимы. По-моему, мы существенно недооцениваем размах общественного недовольства, особенно во Франции. С 2016 года, когда начались выступления против закона о труде, одна волна протестов сменяет другую. И "желтые жилеты", и противники пенсионной реформы, и другие участники протестов своих целей не добились. Списки жалоб и предложений давно убрали под сукно. Пенсионную реформу приостановили из-за политической нестабильности, возникшей после роспуска Национального собрания в 2024 году. Каков бы ни был исход, к выборам 2027 года французы уже ясно заявят, что хотят другой политики. И когда в день выборов мы оглянемся назад, то по крайней мере сможем сказать, что Франция отстаивала свою демократическую традицию. — Значит, вы считаете, что в этих европейских протестах преобладают политические требования? М. Ф. : Да, во всяком случае в Германии и Франции. Протесты проходят в преддверии выборов, исход которых может поставить демократию под угрозу. Словно уже начался обратный отсчет. Эта срочность и выводит людей на улицы, побуждая их вновь заявить о своем праве на свободу и демократию. Многие демонстранты совсем молоды. Часть из них еще не будет голосовать на ближайших выборах. Голоса тех, кто сможет проголосовать, рискуют затеряться на фоне массовой поддержки реакционных сил. Часто говорили, что молодые поколения потеряли интерес к политике и плохо знают историю. Однако они ясно видят опасность, которую их старшие, похоже, не замечают. Социальные потрясения во Франции и Германии — в чем их причина? М. Р. : В Италии обратный отсчет уже закончился. Крайне правые у власти. Судя по растущему влиянию бывшего генерала Роберто Ванначчи и его партии "Национальное будущее", ситуация может стать еще тяжелее. Если его партия покажет высокий результат на парламентских выборах 2027 года, правительство придется формировать с ее участием. Говорят, что молодежь ничего не знает о политической борьбе XX века. И все же она куда вернее антифашистскому наследию своих бабушек и дедушек, чем ее родители. — Что эти протесты говорят о состоянии Европейского союза? М. Ф. : Евросоюз обещал мир, демократию и процветание. Сегодня каждое из этих обещаний, мягко говоря, под вопросом. По всей Европе ослабевают институты социального государства, а во многих странах возрождается национализм. Именно его и призван был преодолеть европейский проект. В марте ушел из жизни немецкий философ Юрген Хабермас [1929–2026], горячий сторонник идеи единой Европы. На фоне происходящего его уход кажется особенно символичным. Европейские элиты отказались от замысла "космополитической" Европы, способной преодолеть национальные границы. Парадокс в том, что у Евросоюза был шанс взять на себя более заметную международную роль. Такая возможность появилась после первого избрания Дональда Трампа президентом США в 2016 году и стала еще очевиднее после его победы в 2024-м. Политический и моральный крах американского союзника давал Европе шанс утвердиться как крупная демократическая и экономическая сила. Молодежь была готова поверить в этот идеал, выходящий за рамки отдельных государств. А [председатель Еврокомиссии] Урсула фон дер Ляйен открыто демонстрирует свою близость к Джордже Мелони в вопросах миграционной политики Евросоюза. М. Р. : Чувствуют ли себя итальянские старшеклассники европейцами? И здесь важно не спешить с выводами о том, что они считают близким, а что далеким. Молодежь Турина и Болоньи подхватывает лозунги парижан, а те — лозунги итальянцев. По данным ряда опросов, большинство молодых итальянцев считают себя европейцами. И при этом большинство полагают, что европейский проект потерпел неудачу. Возможно, они обращаются к идее Европы прежде всего потому, что отвергают национализм собственных руководителей. Молодые итальянцы не верят, что Европа способна заявить о себе как политическая сила. Отсутствие твердого ответа Евросоюза на масштабные разрушения, вызванные действиями Израиля в Газе, окончательно убедило их в этом. Они также сомневаются, что Европа способна решить проблемы Италии. И многие, далеко не только молодые люди, считают, что Европа упустила, если не сказать растратила, свой шанс. У Евросоюза были средства, чтобы заново выстроить систему социальной защиты XXI века и создать силы обороны, которым не было бы равных в мире. Европа могла встать на защиту образования и науки. Она устранилась и промолчала. Она стала поддерживать то, с чем обещала бороться, и отступила от идеалов Манифеста Вентотене, задуманного в фашистском заключении [в июне 1941 года тремя антифашистами, находившимися под надзором на острове Вентотене]. — Вопрос о насилии оказался в центре обсуждения протестов, особенно во Франции, но также в Германии и Италии. Меняется ли характер этой дискуссии в Европе? М. Р. : В Италии попытки полиции или армии взять под контроль улицы и площади воскрешают болезненные воспоминания о фашистских боевых отрядах. Итальянские руководители прекрасно это понимают и ведут себя осторожно. Тем не менее при разгоне демонстраций случается чрезмерное применение силы. Это началось еще до прихода Джорджи Мелони к власти в 2022 году. Переломным моментом стало жестокое подавление протестов во время саммита "Группы восьми" в Генуе в июле 2001 года. Многих демонстрантов жестоко избили, а молодой Карло Джулиани погиб. Заместителем председателя Совета министров был Джанфранко Фини [бывший член Итальянского социального движения и основатель "Национального альянса" — партии, из которой вышла Джорджа Мелони]. Этой осенью многие родители шли в колоннах демонстрантов, чтобы защитить своих детей. Итальянское общество особенно остро реагирует на такие случаи. Поэтому в Италии не приравнивают насилие полиции к насилию демонстрантов. Во Франции, к нашему стыду, это делают. М. Ф. : В этом отношении немецкая полиция ведет себя вполне образцово. После преступлений нацизма этот институт пришлось выстраивать заново. Но и в Германии растет нетерпимость к насилию со стороны демонстрантов, хотя в публичных дебатах это пока звучит менее резко, чем во Франции. Эта перемена заметна по всей Европе. На мой взгляд, за ней стоит положительный сдвиг. Мы отказались от представления о насилии как о "повивальной бабке истории". Масштабы преступлений XX века, оправдывавшихся идеей прогресса, заставили отказаться от взгляда на насилие как на необходимый двигатель исторических перемен. Это часть того, что некоторые поспешили назвать "концом истории". Мы стали гораздо острее реагировать на любое проявление насилия и порой забываем его прежние масштабы. Насколько я могу судить, во время протестов 1968 года разрушения на улицах были огромными. Громили машины и магазины, поджигали деревья. Наша обостренная чувствительность к насилию проявляется и в другом. Например, мы начали понимать, насколько распространено насилие над детьми. Это еще один признак кризиса в отношениях поколений. Парадокс в том, что полиция все чаще применяет силу против поколения, воспитанного в духе ненасилия. Для молодых людей этот принцип распространяется даже на речь. Они хотят, чтобы в разговоре избегали "микроагрессии". У нашей растущей нетерпимости к насилию есть и тревожное следствие. Она усиливает стремление к порядку любой ценой. Мы перестаем различать масштабы вреда и ставим в один ряд поджог мусорного бака, разгром общественных зданий и увечье, при котором человек лишился руки. В итоге применение силы государством принято считать оправданным, а все больше действий протестующих готовы считать уголовно наказуемыми. За этим стоит наше стремление к порядку. В этом и состоит неопределенность нынешних протестов. Они выражают демократические надежды молодежи, но могут вызвать ответную реакцию и на выборах усилить авторитарные силы. М. Р. : Эта неопределенность есть. Вспоминается образ, к которому в 1975 году обратился итальянский писатель Пьер Паоло Пазолини [1922–1975], сетуя на "исчезновение светлячков" [в статье, опубликованной 1 февраля 1975 года в газете "Коррьере делла сера"]. Образ светлячков восходит к XXVI песне "Ада" Данте. У Пазолини их мерцание напоминает об ушедшем прошлом. В смехе и улыбках молодых демонстрантов в Риме и Турине, Неаполе и Болонье, в их песнях и лозунгах хочется вновь различить этот свет — проблеск надежды на сегодня и на завтра. Беседовала Анн Дюжен (Anne Dujin)