Рольф Мютцених родился в 1959 году в Кельне и состоит в СДПГ с 1975 года. Доктор политологии, он является депутатом бундестага с 2002 года. Долгое время Мютцених был представителем своей фракции по вопросам разоружения и считается одним из наиболее заметных политиков СДПГ в области внешней политики и мирного урегулирования. С 2019 по 2025 год он возглавлял фракцию СДПГ в бундестаге, в том числе в годы правления коалиции "Светофор" во главе с Олафом Шольцем. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Рольф Мютцених вызвал немало споров своим манифестом. Летом 2025 года он вместе со 100 другими социал-демократами призвал начать переговоры с Москвой и прекратить наращивание вооружений. Борис Писториус тогда назвал это "отрицанием реальности". Теперь же Мютцених неожиданно видит подтверждение своей позиции в заявлениях из Киева. Украина нанесла НАТО удар под дых: альянс никак не может опомниться В беседе с газетой Berliner Zeitung бывший председатель фракции СДПГ выразил сожаление по поводу того, что европейцы до сих пор не смогли выдвинуть собственного посредника. Он критически оценивает позицию федерального канцлера Фридриха Мерца, который лишь спустя долгое время выразил готовность к переговорам с Владимиром Путиным. А цели Мерца сделать бундесвер сильнейшей армией Европы Мютцених противопоставляет позицию одного из наиболее авторитетных деятелей в истории СДПГ. Berliner Zeitung: Господин Мютцених, во время последнего визита Зеленского в Берлин канцлер заявил: "Пора положить этому конец", имея в виду конфликт на Украине. Недавно в Абу-Даби украинская и российская стороны вели переговоры при посредничестве США. Европейцы вновь в них не участвовали. Почему нам так трудно выдвинуть собственного посредника? Рольф Мютцених: Я очень об этом сожалею. Не секрет, что еще несколько лет назад я выступал за более активную роль Европы. Боюсь, мы упустили подходящий момент, когда могли бы включить общие европейские интересы в переговоры об урегулировании конфликта на Украине. — Одним из возможных европейских посредников Путин называл бывшего канцлера Герхарда Шредера. В начале октября тот присутствовал на праздновании дня рождения Путина. Нынешний канцлер Мерц назвал это "попросту безнравственным" решением. Ваш однопартиец Ральф Штегнер, напротив, говорит: если его визит хотя бы на миллиметр приблизит прекращение огня на Украине, то ничего плохого в нем нет. А вы видите в этом что-то плохое? — Я не могу судить, обсуждалось ли во время подобных встреч возможное участие России вместе с европейскими правительствами в переговорах об урегулировании конфликта и то, как оно могло бы выглядеть. Если бывший федеральный канцлер получил на этот счет новую информацию, я ожидаю, что он поделится ею с федеральным правительством. Пока мне об этом ничего не известно. — Фридрих Мерц недавно заявил, что не станет отказываться от встречи с Владимиром Путиным, если тот в декабре приедет на саммит G20 в Майами. Почему канцлеру потребовалось столько времени, чтобы проявить готовность к такому разговору? — Трудно понять, почему федеральный канцлер именно сейчас заявил о готовности говорить с президентом Путиным. Его предшественник также неоднократно стремился к прямому диалогу с Путиным, одновременно поддерживая Украину. Но важнее другое: наконец должен появиться европейский формат переговоров с Россией об урегулировании конфликта. И здесь Европе стоило бы действовать более самостоятельно. — Германия к настоящему времени выделила Украине около 100 миллиардов евро и является крупнейшим донором в Европе. Однако, согласно новому опросу Insa, более половины немцев выступают за сокращение финансовой помощи. Немцы начинают уставать от конфликта? — "Усталость от конфликта" кажется мне не совсем подходящим выражением. Я по-прежнему убежден, что многие [...] готовы продолжать поддерживать Украину. В то же время люди видят дисбаланс в распределении нагрузки между Германией и другими европейскими и международными партнерами. Некоторые указывали на это неравенство уже довольно давно. "Дроны опережают дипломатию": как Украина перечеркнула мирный план США — Говоря "довольно давно", вы, вероятно, имеете в виду манифест, который летом 2025 года опубликовали вместе со 100 другими социал-демократами. В нем вы призывали к переговорам с Москвой, прекращению наращивания вооружений и заморозке конфликта. Документ вызвал острую полемику. Как вы оцениваете его сегодня? — Я считаю, что этот манифест, независимо от того, согласны ли мы с отдельными словами и формулировками, положил начало важной дискуссии. Нам необходимо как можно скорее разобраться, может ли Европа способствовать дипломатическому урегулированию этого конфликта, как именно она должна это делать и каким образом ей вновь активнее отстаивать собственные интересы. — Борис Писториус тогда назвал манифест "отрицанием реальности". Вас часто обвиняли в том, что вы "оправдываете Путина". Звучат ли подобные обвинения и сегодня? — Сегодня на различных мероприятиях ко мне подходят люди и говорят, что тогда время для идей, которые я изложил в своей речи в бундестаге, еще не пришло. Но, конечно, я вижу подтверждение своей позиции в том, что теперь и Зеленский выступает за заморозку конфликта. В своей речи я поставил вопрос: не пора ли говорить не только о том, как вести боевые действия, но и о том, как их завершить? Возможно, два года назад было еще слишком рано ставить этот вопрос настолько прямо. Однако я по-прежнему убежден, что это было необходимо и тогда, и сейчас. — В новой книге ваших однопартийцев Ральфа Штегнера и Гернота Эрлера опубликована и ваша статья. Вы критикуете канцлера Мерца за его слова о том, что "Германии и Европе вновь необходимо научиться говорить на языке политики силы". Что вас так беспокоит в этой формулировке? — В мире, где "сила" все чаще понимается как бескомпромиссное отстаивание национальных интересов, на Европу ложится особая ответственность. Разумеется, в первую очередь это касается Германии с учетом истории прошлого столетия. Нам необходимо обсудить, что сегодня вообще означает "сила" в международной политике. Мне хотелось бы, чтобы Европа выразила собственное понимание силы, отличающееся от того, как ее сегодня понимают, например, Россия, Китай и США. К сожалению, в программном заявлении правительства эта возможность была упущена. — То есть речь шла лишь о термине, о самом понятии силы? — Не только о термине, поскольку за словами зачастую стоит вполне конкретная политика. Я хотел показать, что понимание силы, которого придерживаются Дональд Трамп, Владимир Путин и Си Цзиньпин, способствует усилению конфликтов. Но силу, разумеется, можно понимать и иначе. Существует понятие "мягкой силы", есть концепции, согласно которым влияние можно осуществлять через сотрудничество, ценности и правила. Мне хотелось бы услышать объяснение федерального канцлера, который произнес эти слова от имени всего федерального правительства. — Из такого понимания силы возникло и требование федерального канцлера сделать армию Германии сильнейшей среди обычных вооруженных сил Европы. Но разве не вы еще в 2022 году, будучи главой фракции при Олафе Шольце, создали для этого предпосылки, поддержав специальный фонд бундесвера? — Я не утверждаю, что в моей позиции нет противоречий. Будучи председателем парламентской фракции, я и сам столкнулся с дилеммой. Одна из задач главы фракции правящей партии — предоставить федеральному канцлеру пространство для действий, которое он считает необходимым для работы правительства. Кроме того, было и остается правильным отвечать на действия России. Европе необходимо укреплять свою обороноспособность. В то же время для меня всегда было важно понимать безопасность в широком смысле и уделять должное внимание гуманитарной помощи, экономическому сотрудничеству и сплоченности общества. [...] "Коалиция" занервничала: на саммите в Берлине Европа выдала себя — При Вилли Брандте политика разрядки также сопровождалась высокими расходами на оборону. Военный бюджет тогда был больше, чем сегодня. Разве это не противоречит нынешней дискуссии о наращивании вооружений и разрядке? — Такое сравнение некорректно сразу по нескольким причинам. Во-первых, условия в разделенной Германии во времена холодной войны были иными, как и сама армия, комплектовавшаяся по призыву. В нынешних условиях прошлые расходы соответствовали бы примерно 40 миллиардам евро. Однако сегодня мы уже тратим более 60 миллиардов. — Кроме того, Вилли Брандт наверняка не стал бы требовать превратить бундесвер в сильнейшую армию Европы. — Сегодня мы расходуем очень большие средства, причем иногда направляем их не туда, куда следует. Например, можно было бы значительно сэкономить, если бы мы наконец начали рассматривать и организовывать оборону на общеевропейском уровне. Кроме того, именно Социал-демократическая партия должна была не допустить, чтобы мы третий год подряд сокращали расходы на гуманитарную помощь, а экономическое сотрудничество все чаще рассматривали исключительно с точки зрения экономической выгоды. Это противоречит основополагающим принципам международной политики социал-демократов.