Современный международный порядок все чаще напоминает Европу рубежа XIX–XX веков. Тогда государства, вместо того чтобы придерживаться общих правил, все больше замыкались на тактических выгодах, а дух коллективного сотрудничества уступал место соперничеству и недоверию. Итогом стала мировая война. Подписанный в июне меморандум между Вашингтоном и Тегераном должен был поставить точку в очередном витке противостояния. Стороны обязались прекратить взаимные удары, возобновить судоходство в Ормузском проливе и в течение двух месяцев начать переговоры по всему спектру разногласий. Однако договоренность оказалась недолговечной. Ракетные и беспилотные атаки возобновились, а судоходство через стратегический пролив вновь оказалось парализованным. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Срыв договоренностей никого не удивил Как отмечают Санам Вакиль и Нил Куиллиам в Foreign Affairs, срыв меморандума был закономерным: документ лишь откладывал самые болезненные вопросы на потом. Это классический трамповский рефлекс — закрыть сделку любой ценой, оставив корень проблемы нетронутым. Но такой подход лишь отсрочивает кризис, не решая его. Трамп следовал той же логике в Газе и в "Соглашениях Авраама" Ирано-американский меморандум — далеко не единственный пример. Ту же модель Трамп опробовал ранее в Газе. С момента заключения перемирия в октябре 2025 года интенсивность боевых действий действительно снизилась, однако ХАМАС сохранил свой арсенал. Более 800 палестинцев погибли, восстановление Газы так и не началось, а Израиль по-прежнему контролирует около 70% территории сектора. Аналогичным образом "Соглашения Авраама", заключенные в первый президентский срок Трампа между Израилем и рядом арабских стран, принесли участникам краткосрочные политические и экономические выгоды, но оставили палестинскую проблему без решения. Все эти договоренности объединяет одна и та же транзакционная логика: получение немедленных выгод при полном игнорировании глубинных причин конфликта. Секретный фронт Залива: несколько стран тайно наносили удары по Ирану Ограниченные соглашения не заменяют прочного мира Разумеется, тактические договоренности сами по себе не являются злом. Перемирия, обмен пленными или гуманитарные сделки способны предотвратить эскалацию и сохранить человеческие жизни. Однако проблема возникает тогда, когда такое соглашение начинает подменять собой полноценный политический процесс. В этом случае перемирие перестает быть шагом к миру и превращается в тактическую паузу, которую стороны используют для перегруппировки и подготовки к следующему раунду. Без последующего диалога о первопричинах конфликта возврат к боевым действиям становится практически неизбежен. Почему Ближний Восток страдает от этого подхода больше других регионов? Уникальная особенность Ближнего Востока заключается в глубокой взаимосвязанности кризисов. Напряженность в одной точке немедленно отражается на других региональных досье. Противостояние Ирана и США не ограничивается двусторонними рамками — оно затрагивает безопасность Персидского залива, ситуацию в Йемене, Ливане, Сирии, Ираке, палестинскую проблему и глобальную энергетическую безопасность. Временная стабилизация лишь одного из этих узлов неизбежно приводит к тому, что давление прорывается в другом месте. Порочный круг войн Происходящее лучше всего описывается понятием "дилеммы безопасности". С точки зрения Тегерана, развитие ядерной программы, ракетного потенциала и сети региональных союзников — это необходимые инструменты сдерживания внешнего давления и военной угрозы. Однако те же самые шаги Израиль и США воспринимают как прямую угрозу собственной безопасности. Так возникает парадокс: каждый шаг Ирана по укреплению своей защиты лишь усиливает чувство незащищенности у противников и провоцирует их на ответные меры. Круг замыкается: Иран наращивает военный потенциал, США и Израиль усиливают давление и наносят новые удары, а Тегеран в ответ еще больше укрепляет свои сдерживающие возможности. Эта динамика будет воспроизводиться до тех пор, пока ее не разорвет широкая политическая рамка. Война между Ираном и США будет вспыхивать снова и снова. Уроки истории: Европа перед Первой мировой и сегодняшний Ближний Восток Чтобы в полной мере осознать опасность набирающей обороты транзакционной дипломатии, стоит обратиться к опыту Европы накануне Первой мировой войны. После разгрома Наполеона европейские державы создали механизм управления конфликтами, основанный на диалоге, балансе сил и коллективной ответственности за стабильность. Однако эта конструкция постепенно разрушалась: рост национализма, колониальное соперничество, появление Германии и Италии — все это подталкивало правительства к погоне за сиюминутной выгодой. Регулярные консультации сошли на нет, взаимное доверие испарилось, и каждый новый кризис превращался в торг. К 1914 году европейские державы практически отказались от прежних правил, выстраивая политику на основе тактических сделок, демонстрации силы и краткосрочного престижа. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда произошло в момент, когда действенных механизмов сдерживания уже не осталось. То, что могло остаться региональным конфликтом между Австро-Венгрией и Сербией, стремительно переросло в общеевропейскую бойню, поскольку каждый игрок думал лишь о собственных интересах. Транзакционная внешняя политика Трампа Сегодня международный порядок переживает сходную трансформацию. Многосторонние институты ослабли, великие державы вновь вступили в острую конкуренцию, а многие государства утратили интерес к долгосрочным дипломатическим проектам. Дональд Трамп — одновременно и результат, и катализатор этого процесса. Он рассматривает международные отношения как набор коммерческих сделок. Традиционные союзы представляют для него договоренности, которые можно пересмотреть в зависимости от текущей выгоды. Вместо того чтобы опираться на Госдепартамент или многосторонние механизмы, президент США полагается на узкий круг доверенных советников и личные связи с иностранными лидерами. Показательный пример — резкий разворот политики США в отношении Сирии в 2025 году, продиктованный личными отношениями Трампа с наследным принцем Саудовской Аравии Мухаммедом бен Салманом и президентом Сирии Ахмедом аш-Шараа. Вашингтон в короткий срок признал новое сирийское правительство, снял значительную часть санкций и ослабил препоны для восстановления страны. Близость к Трампу не равна влиянию на Вашингтон Поначалу арабские монархии Персидского залива приветствовали такой подход. Они были недовольны политикой Байдена в области прав человека, "зеленой" энергетики и отсутствием гарантий безопасности, полагая, что Трамп станет более надежным партнером. Визит Трампа в страны Залива в 2025 году укрепил эти надежды: были подписаны многомиллиардные контракты на поставки вооружений, технологий, авиации и инвестиции. Параллельно члены семьи Трампа вступили в деловые отношения с арабскими правящими домами в сфере недвижимости и криптовалют, что породило опасения о возможности покупки политического влияния. Однако иллюзия, что прямой доступ к Трампу равнозначен влиянию на политику США, очень быстро рассеялась. Первый пример — израильский удар по зданию в Катаре, где находились члены ХАМАС, участвовавшие в переговорах. Доха не смогла ни предотвратить эту акцию, ни повлиять на решения ближайшего союзника США в регионе. Еще более показательным стало начало американо-израильских ударов по Ирану в начале этого года. Страны Залива месяцами пытались отговорить администрацию Трампа от военной операции, но безуспешно. В ответ Иран нанес удары по американским базам, энергетической инфраструктуре и экономическим центрам арабских государств, а также заблокировал Ормузский пролив, нанеся региональной экономике ущерб, на компенсацию которого у некоторых стран Залива уйдут годы. "Соглашения Авраама" не решили палестинскую проблему "Соглашения Авраама" — еще одно наглядное свидетельство ограниченности транзакционной дипломатии. Формально они считаются внешнеполитическим успехом Трампа, но по сути оставили без внимания одну из старейших и самых болезненных проблем региона. Десятилетиями арабские страны увязывали нормализацию отношений с Израилем с созданием независимого палестинского государства. Однако с 2020 года несколько арабских государств отказались от этого принципа. Взамен каждая из них получила от США конкретные уступки — от военного и экономического сотрудничества до политической поддержки территориальных притязаний. Например, в обмен на нормализацию отношений Марокко с Израилем Вашингтон признал суверенитет Рабата над Западной Сахарой. Но, обеспечив краткосрочные выгоды для сторон, эти соглашения оставили палестинскую проблему без решения, что в итоге стало одним из факторов последующей эскалации. Нападение ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года отчасти было нацелено на то, чтобы помешать присоединению Саудовской Аравии к процессу нормализации. Таким образом, игнорирование палестинской проблемы не принесло мира, а заложило мину замедленного действия под региональную стабильность. Возврат к полномасштабной войне? Теперь и ирано-американский меморандум утратил силу. Стороны вновь вступили в цикл военных ударов, а риск расширения конфликта ощущается как никогда остро. Если Израиль придет к выводу, что переговоры зашли в тупик, а Иран тем временем восстановит ракетный арсенал, сеть союзников или ядерную деятельность, Тель-Авив, вероятно, вернется к военному сценарию. Не исключено и новое вмешательство йеменских хуситов. В 2023–2025 годах они неоднократно атаковали суда в Баб-эль-Мандебском проливе, в 2026 году их активность снизилась, но теперь появляются признаки новой эскалации. 13 июля Саудовская Аравия и хуситы после нескольких лет перемирия вновь обменялись ударами, а неделю спустя хуситы объявили о начале морской блокады королевства. Одновременное нарушение судоходства в Баб-эль-Мандебском проливе и Ормузском заливе нанесет мировой торговле и энергетическим рынкам удар, превосходящий по масштабам даже предыдущие кризисы. Угроза формирования новых блоков на Ближнем Востоке Три года войны могут оказаться лишь началом опасного процесса. Подобно тому, как балканские кризисы перед Первой мировой войной подготовили почву для глобального конфликта, нынешние события способны в следующем десятилетии привести к более масштабному противостоянию. Египет, Пакистан, Саудовская Аравия и Турция расширяют военное сотрудничество, тогда как Израиль и ОАЭ углубляют военно-разведывательные связи. Эти коалиции еще не достигли прочности европейских альянсов перед Первой мировой, но постепенно воспроизводят ту же логику: каждое оборонительное действие воспринимается противником как подготовка к нападению. Одновременно страны Залива наращивают ракетный и беспилотный потенциал, используя турецкие и украинские технологии. Это может повысить их обороноспособность, но также подтолкнет Иран к дальнейшему развитию оружия, разжигая новую гонку вооружений. Отсутствие прямых военных каналов связи между Ираном, США и арабскими странами, а также общих правил применения ракет и беспилотников кратно увеличивает риск случайного конфликта. Без постоянного соглашения регион вступит в войну на истощение Разумеется, транзакционную дипломатию не следует отвергать целиком. Ограниченные соглашения способны снизить накал и создать окна для диалога, но лишь при условии, что они вписаны в более широкий политический процесс. Устойчивое соглашение между Ираном и США должно выходить далеко за рамки перемирия и временных договоренностей. Оно могло бы включить снятие санкций в обмен на верифицируемые ограничения ядерной программы, надежные гарантии США и Израиля о ненападении, режим свободы судоходства в Ормузском проливе и запуск регионального диалога по безопасности между Ираном и арабскими странами. Двусторонняя договоренность могла бы органично вписаться в общеближневосточную архитектуру безопасности по образцу Хельсинкского процесса времен Холодной войны, но в региональном масштабе: постоянная площадка для диалога между Ираном, арабскими государствами и Израилем. МАГАТЭ могло бы взять на себя контроль над ядерными обязательствами Тегерана, а США, Европа и ООН — обеспечить поэтапное снятие санкций по мере выполнения обязательств. Посреднические усилия Омана, Катара и Пакистана могли бы стать буфером против эскалации. Достижение такого комплексного соглашения сегодня, безусловно, представляет собой задачу чрезвычайной сложности. Однако оно может оказаться более реалистичным, чем очередная временная сделка, поскольку одновременно отвечает на озабоченности всех сторон и создает устойчивые стимулы для соблюдения обязательств. Если же Ближний Восток продолжит существовать без всеобъемлющего политического процесса, регион неизбежно скатится в состояние перманентной войны на истощение, бремя которой окажется непосильным ни для одного из игроков.